Девушка с проблемами — как оказалось, каждый встречает свое спасение. Встреча вдали от шума вызывает глубокие мысли и новые перспективы. Проблемы и раздражения исчезают в ярком свете дружбы и взаимопонимания наедине с природой, где каждый человек может быть другом и решением своих сложностей....
Зачем уж так банально, Александра Владимировна? Я увидел холеную, «отштукатуренную» во всех местах… и очень несчастную женщину. Непрекращающаяся, ежесекундная борьба за молодость и удержание мужа, с контролем, проверками, выталкиванием и уничтожением молодых соперниц — это, я тебе скажу, еще тот экстремальный вид спорта!
— И что? — не поняла Сашка сравнения."
"— И все! Ни о чем другом говорить она не может и делать чего другого не может. «У верблюда два горба, потому что жизнь борьба!» Миллион всяческих пластических операций, утро начинается в пять бассейном и трехчасовым марафоном в спортзале, есть нельзя, пить нельзя, загорать нельзя, улыбаться нельзя, спать только в определенной позе.
— Тоска-а-а! — посочувствовала Сашка.
Гуров призывным жестом поднял чашку вверх, предлагая Сашке чокнуться. Она поддержала. Фарфоровые бока издали глухой стук при соприкосновении, они отпили.
— Фу, — скривилась Сашка, — холодный.
— Свежего? — предложил Иван.
— Давай, — согласилась она и поднялась.
— Сиди, я сам заварю, — опередил ее Иван.
— Так что там про любовь? — настаивала Саня.
— Романова, мужики на такие вопросы не отвечают! Бразильские сериалы — это к противоположному полу.
— Да ладно! Можно подумать! — возроптала Сашка. — Действительно, что ли, трагедия жизни — такая любовь?
— Нет, Саш. Какая любовь? Страсти на почве неприступности объекта, подогреваемые ее загадочностью, — это да! Знаешь, как это заводит мужиков неразумных, да и разумных тоже! Самое печальное, что не любовь. Ладно, проехали!
Он заварил чай, разлил по чашкам, поставил их на стол и сел напротив Сашки.
— Ну что? Исповедь героя закончена.
– Да не случилась. У меня все проще, без страданий обошлось. Я ведь всегда где-то в стороне от коллектива ходила. Изгой. Белая ворона. Но оказалось, что у меня папа непростой, а друзья его еще более непростые – профессора, академики. А я с ними по-свойски в коридорах университета: «дядя Саша, дядя Вова». И нашлось немало мальчиков, которые начали меня настойчиво обхаживать.
