Девушка с проблемами — как оказалось, каждый встречает свое спасение. Встреча вдали от шума вызывает глубокие мысли и новые перспективы. Проблемы и раздражения исчезают в ярком свете дружбы и взаимопонимания наедине с природой, где каждый человек может быть другом и решением своих сложностей....
Думаю, говорить нам больше не о чем. Вам вон товарищи объяснят. А я устала, знаете ли, бегала много последние дни, да по лицу наподдавали вашими стараниями, подстрелили вот.
Лев Петрович встал из-за стола, подошел к Сашке, взяв за ручку. Пожал.
— До свидания, Александра.
— До свидания, Лев Петрович.
Светский раут, обхохочешься!
Иван подхватил ее под руку и повел, повел куда-то — коридорами, лестницами, дверьми. И усадил на переднее пассажирское место своего джипа.
— Иван, — устало спросила Сашка, — а моя машина жива вообще? Ты в курсе?
— Жива, стоит у тебя под подъездом, ребята перегнали.
— Как? А ключи, документы? — шебутнула Сашка и сообразила, из какого, собственно, заведения сам Гуров и его так называемые ребята. — Ах, да!
— Вот именно! — подтвердил Иван правильность ее выводов.
Она отвернулась от него, смотрела в окно на летящие мимо улицы, теряющие четкость очертаний в снисходящих на город сумерках.
А сколько вообще времени? И какой сегодня день?
— Устала? — заботливо поинтересовался Иван.
Она не ответила и голову не повернула. «Романтические» бега по пересеченной московской и прилегающей к ней местности закончились — чего уж теперь.
— Саш, а ведь ты что-то у Бура не договорила. Что?
Бура она, может, и могла обмануть — он ее не знал, не чувствовал так, как Иван, не мог уловить нюансов ее интонаций и поведения. А он мог."
"— Ты сразу поняла, что ты нужна как химик? Об этом молчала, когда я просил рассказать?
Саша не повернулась к нему, не отрываясь от созерцания летящего за окном городского пейзажа, вздохнула и все же ответила:
— Да.
— Ну и что? Я подозревал это с самого начала, ну промолчала, ну не доверяла мне, чтобы поделиться сомнениями. Ну и что? Это единственное, о чем ты умолчала?
Сашка не снизошла до ответа в этот раз.
— Что, дневники, записи существуют? — упрямо продолжил допрос Иван, заводясь понемногу.
Снизошла. Но молча, покачала отрицательно головой.
— Тогда что? Кохнер все-таки синтезировал этот гребаный наркотик?! — разозлился Иван уже всерьез и повысил голос.
Вот что сидит тут, дуется, молчит?! Ему от нее тоже досталось по самое «не хочу»! Вытерпеть ее язвительность, уничижительный тон — еще то удовольствие! Молчит она, видите ли!
— Нет, — устало и без интереса к разговору ответила Александра, — его синтезировала я.
