Автор
Ничто не указывает на начало или конец этой ночи, лишь тягучая пена волн свидетельствует о проходящем временном потоке. Вдоль темной реки шагает девушка в синих платьях, среди ночного леса ее фигура – живой символ спрятанности и непостижимости.
Но баронесса понимала, что это капля в море и что, даже если она раздаст все, что у нее есть, это мало что изменит. К тому же ей надо было помнить о дочери, о семье старшего сына и об Александре, не говоря уж о матери и дяде."
"Семья Михаила поселилась отдельно, в доме напротив: невестка Амалии Елизавета, ее трое детей, старый отец и какие-то родственники, которые чудом сумели уцелеть. Жену старшего сына Амалия не любила. Впрочем, любовь тут – не совсем уместное слово. Амалия не понимала невестку, как не понимают существо совершенно другой породы.
– Какая она злая! – сокрушенно сказала потом невестка отцу-генералу. И повторила то же самое детям, чтобы те уяснили, что с их бабушкой не стоит иметь дела.
Однажды Амалия отправилась прогуляться в сад Тюильри.
– Комиссар Папийон! – воскликнула Амалия.
– Бывший комиссар, – поправил знаменитый полицейский. – Счастлив снова видеть вас, госпожа баронесса.
Давние знакомые поговорили о том о сем, а потом Амалия незаметно для себя свернула на тему утраченной родины – и расплакалась. Она знала (точнее, думала, что знает), что Папийон слушает ее из чистой вежливости, и ей было неловко, что она не сумела сдержаться; но были вещи, о которых она не могла говорить спокойно.
– Ничего, – обронил Папийон, – все как-нибудь наладится, вот увидите!
Бывший комиссар полиции сказал еще какие-то ободряющие, сердечные слова, которые так мило звучат на музыкальном французском языке, и они расстались. Вернувшись домой, Амалия узнала от консьержки, что к ней пришел какой-то русский, совершенно обносившийся.
