Автор
Врач объясняет состояние пациентки с холодной и отстраненной интонацией. Студентка Галина узнает, что она ставит диагноз "выкидыш", не причинив ей удивления, но воспринимая как физическую реальность. Она ошеломленно смотрит на свои руки, словно в поисках ответа на этот ужасный вопрос....
– На самом деле это мне надо тебя задабривать, – постукивает пальцами по рулю, когда отъезжает от бабушкиного дома. Он нервничает. – Я знаю, что ты не любишь ночевать не дома, но…
Я напрягаюсь от каких-то нескольких слов.
– Я сказал отцу, что мы останемся у него на ночь.
Я зависаю.
– Скажи, что нет никаких проблем, – он отвлекается от дороги, поворачивается ко мне и проговаривает всё это извиняющимся тоном. И выглядит сейчас как ласковый котёнок, которому я не могу сказать «нет».
– Никаких проблем, – натянуто улыбаюсь.
Хоть слова и даются так просто, на душе буря поднимается. Стискиваю ноги вместе и поджимаю от странной тревоги пальцы на них.
– О-о, поверь, они тебе не понадобятся, – многозначительно играет бровями.
Не понимаю, что он имеет в виду. Только соглашаюсь, тихонько смеясь. И под успокаивающую музыку мы доезжаем до огромного особняка. Роскошный. Огромный. Как гигант. Место тут просторное. Хоть не буду чувствовать себя запертой и как в консервной банке.
Прибыв на место, Аяз открывает мне дверь, подаёт руку. Ведёт меня по каменной дорожке аккуратно, чтобы шпильки не провалились между искусно выложенными кирпичиками.
Как-то странно так вышло, что именно сегодня я при параде. В тёмном платье-миди с просторными рукавами три четверти и открытым декольте. Неглубоким, но видно два приличных холмика.
Ещё и шпильки…
Как знала!
Мы подходим к дверям, которые открываются для нас через несколько секунд.
И когда это происходит, я понимаю, что не волнуюсь.
Не знаю почему. Может, потому что мой мужчина рядом.
Какое-то лёгкое чувство захватывает тело, и я переступаю через порог дома. Осматриваюсь по сторонам и замечаю огромную лестницу, по которой сейчас спускается человек. Я ещё не вижу его, но слышу тяжёлые шаги. Походка явно мужская.
Не знаю отчего, но взгляд первым делом цепляется за лакированные туфли. Только потом скользит по тёмным брюкам и такой же чёрной рубашке, обтягивающей натренированное и холёное тело.
Сколько ему? Около сорока?
– Отец, – доносится от моего парня каким-то почтительным тоном.
– Сын мой.
От этого голоса я замираю. Внутри холодеет, руки сковывает невиданной силой, а воздух вокруг пропадает.
Я кидаю быстрый взгляд на лицо мужчины, которого вижу перед собой.
И сильнее сжимаю руку Аяза, чтобы случайно не упасть на чистый пол с сильным грохотом.
