Изображенная на ней святая — красивая девушка с длинными светлыми волосами — удивительно походила на Веронику. В ее шею вонзился серебристый кинжал. Еще более жутким было то, что на блюде, которое она держала, лежали два человеческих глаза.
От одного их вида Мариане стало нехорошо. Дрожащей рукой она сняла карточку с рамы, перевернула — и, как в прошлый раз, увидела на обороте рукописный текст на древнегреческом:
ἴδεσθε τὰν Ἰλίου
καὶ Φρυγῶν ἑλέπτολιν
στείχουσαν, ἐπὶ κάρα στέφη
βαλουμέναν χερνίβων τε παγάς,
βωμόν γε δαίμονος θεᾶς"
"ῥανίσιν αἱματορρύτοις
χρανοῦσαν εὐφυῆ τε σώματος δέρην
σφαγεῖσαν.
8
После второго убийства жизнь в колледже Святого Христофора замерла. Все в нем застыло от потрясения и скорби. Казалось, на него обрушилась страшная эпидемия, Киприанова чума, поразившая древние Фивы. По всей территории распространился смертельный яд, от которого не могли защитить высокие стены колледжа, прежде служившие надежным укрытием от любых бед и напастей.
Несмотря на отчаянные заверения декана, что студенты в безопасности, все больше родителей забирали своих детей из Кембриджского университета. Мариана их не осуждала: ей и самой хотелось схватить племянницу в охапку и бежать в Лондон.
Убийство Вероники стало для Зои сокрушительным ударом. Это удивляло всех, включая ее саму.
— Чувствую себя лицемеркой, — призналась она Мариане. — Ведь я недолюбливала Веронику. А теперь почему-то рыдаю и не могу остановиться…
Мариана догадывалась, что на самом деле племянница оплакивала Тару. Горе, которое ощутила Зои после смерти подруги, оказалось слишком сильным, чтобы его осознать и выплакать. А сейчас, когда погибла Вероника, чувства переполнили Зои и вырвались наружу. Это хорошо. Это поможет племяннице исцелить душевную рану и прийти в себя.
— Ничего-ничего, милая, — шептала Мариана, прижимая ее к себе и осторожно укачивая. — Не держи в себе, поплачь.
Наконец Зои затихла. Мариана настояла на том, что им нужно где-нибудь перекусить: у племянницы со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было. Измученная, опухшая от слез, Зои согласилась.
Они отправились в столовую, где встретили Клариссу, и та пригласила их подсесть к ней за преподавательский стол.
Он находился в конце зала, на возвышении, напоминавшем подиум. Прямо над ним на обитых дубовыми панелями стенах висели портреты предыдущих ректоров.
В другой стороне располагалась буфетная стойка «по-шведски», где студенты выбирали блюда, а затем рассаживались за длинные столы, которые рядами тянулись почти через все помещение. Посетителей столовой обслуживали нарядные официанты в жилетах и галстуках-бабочках.
Обедающих студентов было немного.