Что, ради бога, ты имеешь в виду, говоря, что доктор был не нужен? — хотя ему удалось сдержаться и не перейти на крик, его тон был далёк от культурного.
Пандора тревожно поёжилась и начала медленно отодвигаться.
Он понимал: последнее, что ей от него сейчас было нужно, это проявление вспыльчивого характера. Подавляя разбушевавшиеся эмоции, Габриэль притянул Пандору обратно к себе, обхватив рукой.
— Нет, не отстраняйся. Расскажи, что случилось.
— Жар прошёл, — сказала она после долгих колебаний, — и… ты должен понимать, что у меня за семья. Если случалось что-то неприятное, они просто игнорировали проблемы и никогда больше их не обсуждали. Особенно, если дело касалось отца и его деяний, когда он приходил в ярость. Через некоторое время никто и не помнил, что произошло на самом деле. История нашей семьи стиралась и переписывалась тысячи раз.
Но игнорирование увечья моего уха не заставило его исчезнуть. Всякий раз, когда я что-то не слышала или спотыкалась, или падала, моя мать очень злилась. Она говорила, что причиной неуклюжести является моя спешность или небрежность. Мама не признавала проблем со слухом. Отказывалась даже это обсуждать, — Пандора остановилась, задумчиво покусывая нижнюю губу. — Я так говорю, будто она ужасный человек, но это не так. Были времена, когда она проявляла ласку и доброту. Нет людей абсолютно плохих или хороших, — она бросила в его сторону взгляд полный ужаса. — О боже, ты же не собираешься меня жалеть?
— Нет, — Габриэль сопереживал ей и был возмущён. Изо всех сил он старался не повышать голос. — Поэтому ты держишь это в секрете? Боишься жалости?
— Поэтому и… потому, что этот позор я бы предпочла не разглашать.
— Это позор не твой. А твоего отца.
— А такое ощущение, что мой. Если бы я не подслушивала, отец бы меня не наказал.
— Ты была ребёнком, — резко сказал он. — То, что он сделал, не было чёртовым наказанием, но жестокостью.
К его удивлению, губы Пандоры изогнулись в намёке на далёкую от раскаяния улыбку, и она стала выглядеть заметно довольной собой.
— Это не остановило меня от подслушивания. Я только научилась ловчее это делать.
Она была такой милой, такой неукротимой, что Габриэля поразило чувство, неведомое ему ранее, будто все крайние степени радости и отчаяния сложились в новую эмоцию, которая угрожала расколоть стены его сердца.
Пандора никогда не подчинится чужой воле, она никогда не сдастся… только если сломается. Он видел, что общество делало со смелыми и амбициозными женщинами.