Автор
В утреннем порыве тоски и неудачи каждый начинает день с паcсаля. Но наш герой Милен, по сути, дикарь из глубинки, умеет преодолевать препятствия безошибочно, как в игре на выживание. Это курс для мажорки, где каждый новый день становится новым заданием для перехитрения обстоятельств и ослепления их в тени реальности....
Пока Милка не начинает смеяться и вырываться:
– Миш, – шепчет, – Миша, ты сейчас меня съешь!
– Если не съем, то точно понадкусываю, – опускаю ладонь с ее талии на попку, сжимая.
Милка охает:
– Михаил Русланович, ну, не здесь же! Неприлично лапать за попу в людном месте, а если кто-нибудь увидит?
– Пусть завидуют. Эта попка моя. Как и все остальное. Что хочу, то и делаю.
– Оу, да вы, оказывается, страшный собственник, дорогой?
– Не страшный, но собственник, да. А вы невыносимо соблазнительны, дорогая, – рычу и шепчу ей на ушко, – хочу тебя так, что в ушах звенит! Поехали домой? – еще раз чмокаю Милку в губы.
– Не-не-не, – улыбается коза, накрывая мой рот своей ладошкой. – У нас целый выгон родни, которую надо “обрадовать”.
Я беззвучно стону:
– Ладно, куда тогда дальше? К твоим или к моим, жена?
– Предлагаю собрать родственников у нас.
– Нет, – закатываю глаза, – ты смерти моей хочешь? Все, так быстро нажилась в браке? – обиженно качаю головой. – Это все из-за наследства, да?
– Да, Миша, – заливисто хохочет Милка.
– Мил, я люблю твоих родителей.
– Оу, какое признание…"
"– В смысле уважаю, – исправляюсь. – И люблю свою мать. Дед с бабкой – отдельная история, но давай обойдемся без цирка на выезде, а? Чем вывозить все шапито, проще проехаться по квартирам двум клоунам. Не находишь?
– Господи, – заливается смехом моя девочка, – ты просто ужасные проводишь аналогии! И вообще ты ужасен, Миша!
– Но за это ты меня и любишь, признайся?
– Невыносимый мужчина.
– Твой. Твой невыносимый мужчина. Окольцевала – теперь мучайся. Поехали, сначала к моей матери, – хватаю за руку принцессу. – Потом к твоим. А деда с бабкой оставим на сладенькое.
Хоть за два прошедших месяца наши отношения заметно потеплели, родители отца даже начали искать подход к моей матери, но прощение до сих пор дается мне не самым легким образом. Сплошная война с собой и своими принципами, зревшими годами.
– Стой! – тормозит меня женушка.
Я корчу гримасу.
– Миша!
Я улыбаюсь.
– Вот, так-то лучше. На счет три…
Я смотрю в камеру, а на счет три, как раз в тот момент, когда ее пальчик тычет по кнопке “снять”, поворачиваюсь и целую в щечку свою улыбающуюся во все тридцать два жену.
