Граф Гленкирк женился по любви, но ни Изабель, ни другие женщины, которых после ее смерти он брал в постель, не умели любить его, как эта красивая девочка. Она целовала и покусывала его тело, брала его пику в рот, довела до безумия, забравшись на него и заключив в свое молодое тело. С возгласом наслаждения, какое ему никогда не приходилось испытывать, он перевернул ее на спину и снова набрасывался на нее, как будто не в состоянии насытиться. На миг ему показалось, что он не сможет освободиться, но потом понял, что ждет ее.
Под ним Жасмин пришла в неистовство. Боже, как давно она не испытывала страсти мужчины! И как давно не позволяла вырваться наружу собственной страсти вот так, как сейчас. Она почти забыла, каким сладостным может быть соединение двух изголодавшихся тел. Но сейчас вспомнила. Она ощущала его крепкие бедра, чувствовала напор мужского желания, передающегося ей во властных движениях, движениях, движениях. Она вскрикнула, обретя блаженство, и сквозь дымку захлестнувшего все ее существо удовлетворения услышала и его крик восторга.
Потом они лежали вместе, взявшись за руки. Наконец он произнес:
— Никогда не знал такую женщину, как ты. Жасмин де Мариско. Ни одна не держалась со мной так свободно. Она тихо засмеялась:
— Я тебе говорила, что не боюсь того, что случается между мужчиной и женщиной. На моей родине нас учили — это от Бога и потому прекрасно. Нет распутства, есть страсть, которую не считают скверной или постыдной."
"— Оставайся со мной этой ночью, — попросил граф, и Жасмин согласилась, чувствуя, как спало в ней напряжение, жившее все последние месяцы, и с удивлением понимая, чего ей не хватало в жизни. Теперь она знала — раз девушка становится женщиной, обратной дороги нет. В страхе и горе год назад она приехала в Англию. Она наслаждалась любовью бабушки и матери и позволила себе быть снова ребенком, но правда заключалась в том, что ребенком она не была. Она была женщиной, и женское начало требовало своего. Только один человек ее поймет — бабушка. Завтра она поговорит со Скай о том, что случилось.
Они заснули, потом проснулись, чтобы опять любить друг друга, нашли на столе еду, оставленную невидимым Фергусом Мором, и, поев, снова предались любви. Их разбудил оглушительный крик разъяренной женщины, носившийся над их головами до тех пор, пока Джемми Лесли и Жасмин де Мариско не сели в кровати и не оказались лицом к лицу с леди Сибиллой Гордон.
— Сука! Сука! Сука! — выкрикивала взбешенная Сибилла, слезы ручьями катились по ее лицу. — Ты украла его у меня. Сначала ты украла мать, потом папу, а теперь единственного мужчину, которого я любила и которого буду любить. Я тебя убью! — И Сибилла Гордон бросилась на Жасмин.