Да и сами они похожи на мартышек, на мартышек потерявших хвосты!
Максим, у которого от подобных высказываний натурально отвалилась челюсть, счел за лучшее промолчать.
— Что же ты ничего не возражаешь, белый? — с издевательским сочувствием заглянул ему в глаза негр. — Или ты позабыл все слова? Ну, скажи мне еще раз, что ты вовсе не обезьяна?
Максим молчал, с внутренним содроганием глядя в лицо собеседнику, и отчетливо видел тлеющие в глубине его темных глаз искры безумия.
— Вот так хорошо, — с обманчивой ласковостью в голосе произнес командир, выждав примерно минуту и не услышав никаких возражений. — А теперь расскажи мне, белая обезьяна, кто ты такой, как попал сюда, и почему эти вонючие мартышки хотели тебя убить?
— А кто ты сам? — собрав в кулак все свое мужество, хрипло прокаркал Максим. — Кто эти дети с оружием?
В глазах негра метнулись яростные молнии, он весь подался вперед, и Максу на секунду показалось, что чернокожий сейчас укусит его. Но в тот момент, когда их лица разделяли уже не больше двух сантиметров, командир неожиданно остановил свой порыв и широко доброжелательно улыбнулся.
— Почему бы и нет… — спокойно и рассудительно произнес он. — Я никого не боюсь и ни от кого не скрываюсь. Почему бы мне первым не назвать себя. Думаю, после этого ты только сильнее будешь дрожать, обезьяна. Правда?
В его голосе было столько металлических приказных ноток, столько нажима и внутренней силы, что Максим едва не кивнул в ответ, соглашаясь, лишь нешуточным усилием воли он сумел удержаться от этого унизительного жеста. Однако его мимолетная слабость не укрылась от внимательно следившего за ним чернокожего и тот довольно ухмыльнулся. Ухмыльнулся демонстрирующей превосходство улыбкой победителя.
— Меня зовут Мали, капитан Мали, — представился он. — Я командир разведывательного взвода полевой армии племени май-майя.
Если он ожидал, что после этих слов белый пленник как минимум грохнется в обморок, или намочит штаны от страха, то он жестоко ошибся. Максим впервые в жизни слышал о каких-то там май-майях, и это нелепое сочетание букв соответственно не пробудило в его душе ни малейшего отклика, не родило никаких эмоций. Мали был явно этим разочарован, похоже, не привык к такому безразличию. Он даже удивленно цокнул языком и одобрительно качнул головой:
— Хорошо держишься, белый.
