Автор
В заднем сиденье автомобиля цветы развевались, напоминая о безмятежности дня. Но здесь происходило что-то другое - нечто опасное и непредсказуемое. Кот чувствовался в воздухе как яркий свет лампы на столе: он был здесь и дышал этим напряжением, будоража мир вокруг.
И если Кот тянул одеяло не только на себя, но и на меня, на нас — меня, себя и дочку, то Савченко продолжал убеждать, что нужно рвать когти из страны и делать это немедленно.
Я попросила о небольшой отсрочке, якобы хотела устроить настоящий развод, не поддельный. Наставник зудел беспрестанно, что я вишу на волоске, и сейчас самое время! Потом может быть поздно…
— Валентиныч… — я старалась придать своему голосу прошлые интонации, когда общалась с ним, как с родным. — Я же притормозила на паузу. Ваш новый протеже постоянно меня дергает, но я отговариваю.
То, с которого все и началось.
— Дарина, играешь с огнем! И потом… зачем тебе эта интрижка с пресыщенным жиголо? — о Котове.
Савченко и раньше позволял себе пренебрежительно говорить о Захаре, но в последнее время его нападки стали едкими, колючими и безумно острыми, как иголки, смазанные ядом.
— Я Думаю, вам не надо объяснять, для чего женщины проводят время с мужчинами.
— Как он отнесся к новости о беременности?
— Уверен, что я беременна от Олега, — пришлось соврать.
Впервые я врала своему свекру так нагло, потому что больше ему не верила безоговорочно, подозревала что-то.
Чувствовала…
Теперь я интуитивно чувствовала, что в этом деле и у него был свой интерес, но я никак не могла взять в толк, какой.
— А Олег? — поинтересовался Савченко.
— Еще не очнулся настолько, чтобы вести разумные беседы.
— Ты едва не стала вдовой, — напомнил он мне. — Не затягивай, Дарин. Пока никто не прознал, что ты сунула нос в это дело. Пока лишь Олегу на его место указали.
— Я бросила, не стала копать. Но как вы думаете, были бы шансы раскрутить? — спросила я.
— Увы, Дарина, — вздохнул он. — Боюсь, нам бы не дали. Есть ситуации, в которых самое верное — уйти. Как бы трусливо это не прозвучало!
В голосе Савченко проскользнули нотки грусти.
— Я отношусь к тебе, как к дочери. Не убивай старика еще одной потерей… Сердце не выдержит, шалит постоянно, — добавил он.
— Григорий Валентинович, вы меня без ножа режете. Хотите, чтобы я проплакала остаток вечера? Вы, наверное, даже не подозреваете, какой плаксой я стала.
— Тем более, Дарина. Если хочешь родить спокойно и вообще выносить этого ребенка, не затягивай!
Последняя капля.
