— Море большое, не жалко — Он хрипло рассмеялся, показав острые белые зубы, и выплеснул остатки воды на грудь Тимофея.
— Не надо, — остановил его богато одетый молодой татарин с длинными черными усами на бледном красивом лице. — Он очнулся. Огня!
Головин уперся связанными ногами в землю и попробовал приподняться. Тут же чьи-то руки подхватили его за плечи и помогли сесть, привалив спиной к большому камню. Тихо потрескивали зажженные по приказу черноусого факелы, далеко внизу, под обрывом, шумело невидимое в ночной темноте море, неустанно вылизывая берег соленым языком волн.
Тупо болела голова. Впивались в тело узлы веревок, противно ныло правое плечо, как будто в нем завелся червяк и прогрызал ходы в живой плоти, стремясь добраться до костей. Но Тимофей уже вспомнил все, что с ним случилось, и ужаснулся тому, что ждет впереди; лучше было бы сразу проглотить знак тайного братства, а потом перерезать себе горло саблей, чем попасть в плен.
Но пока он жив, может, еще не все потеряно? Или он напрасно тешит себя надеждами, и его начнут пытать прямо здесь, на берегу? Если ордынцы уже знают, что мурза похищен, то им интересно знать, куда его увезли, зачем украли, и кто украл. Наверняка, чтобы размотать клубок до конца, они захотят услышать имена тех, кто помог подготовить похищение. Ну нет, от него ничего не смогут добиться — когда умрет последняя надежда, умрет и Тимофей, унося тайну с собой. Есть множество способов оставить в руках врага только бездыханное тело, даже когда у тебя связаны руки и ноги. Разве смогут ему помешать откусить собственный язык и захлебнуться кровью? Или разбить голову о камни? Господь простит ему этот грех.
Подошел плотный широколицый татарин с факелом. Осветил им пленника и прищелкнул языком:
— Ничего, — усмехнулся черноусый. — Если сумел сам перевязать себя, рана не смертельна. Кто ты?
Он слегка ткнул казака носком мягкого сапога и склонил голову набок, ожидая ответа. Головин молчал.
— Не понимает, — сделал вывод широколицый. И заорал прямо в лицо пленнику: — Ты знаешь татарский? Отвечай, собака!
— Отойди, Ахмет, — приказал черноусый. — Криком тут ничего не добьешься. И даже плеть не поможет.
— Тогда помогут огонь и железо!
Ахмет быстро поднес факел к лицу Тимофея, но черноусый неожиданно и с такой силой оттолкнул его, что чуть не сбил с ног.
— Отойди! Он нужен мне зрячим! Или ты хочешь убить его, чтобы он ничего не успел сказать?
Побледневший Ахмет испуганно сжался и отступил в темноту, бормоча извинения за то, что вызвал гнев мурзы излишней старательностью.
— Я поторопился, высокородный, — заискивающе улыбаясь, кланялся он.
— Лучше бы ты торопился вчера вечером, — зло процедил черноусый и обернулся к пленнику: — Меня зовут Азис-мурза. Наверняка ты слышал мое имя.