И Аллах не воспротивился этому, поскольку он тоже не жалует отступников.
— Что это? — повторила Варвара и взяла бумагу.
Это была записка. Несколько строк арабской вязи и знакомые буквы кириллицы. Однако Варвара не знала грамоты — ни русской, ни тем более арабской. Поэтому торопливо набросанные неровные строчки не вызвали у нее ничего, кроме праздного любопытства.
— Наверно, это молитва или благопожелание дому, — предположила служанка.
— Да, конечно, — равнодушно согласилась хозяйка, смяв в кулаке клочок бумаги.
Неожиданно открылась дверь, и в комнату вошел сам Иляс, одетый, как и его жена, во все темное. Но на голове у него была неизменная красная шапка, отороченная мехом степной лисы. Он сердито покосился на служанку, и та немедленно исчезла.
— Зачем ты подаешь нищим? — Мурза недовольно поморщился. — Сколько раз я говорил тебе, что не стоит помогать тем, кому ничего не дал сам Аллах!
— Но пророк велел помогать, — робко попыталась оправдаться жена и незаметно отбросила скомканную записку. Но проклятый бумажный шарик упал прямо к ногам мужа.
— Пророк тоже мог ошибаться, — скрипуче рассмеялся Алтын-карга и, к ужасу Варвары, поднял бумажку. — Что это?
Не дожидаясь ответа, он развернул записку и пробежал глазами по строкам: в отличие от жены Иляс был грамотным. Лицо мурзы сначала побледнело, потом покрылось красными пятнами. Он резко схватил Варвару за руку и рывком повернул лицом к себе.
— Где ты это взяла?! Отвечай!
Она отшатнулась, попыталась вырвать руку, но муж сжал ее, как клещами. Глаза его потемнели и стали какими-то бесноватыми. Таким она не видела его давно, пожалуй, с тех пор, как погиб их старший сын. Что могло так встревожить мурзу? После случившегося у них несчастья он был так ласков и заботлив, так…
— Отвечай! — фальцетом заорал Иляс и сердито топнул ногой, — Откуда это?! Где взяла?
— Это… Я… Здесь молитва и благопожелания.
— Дура! — зло прошипел мурза. — Говори, кто тебе дал эту записку, не то попробуешь плетей!
Он отшвырнул жену к дивану. Она упала и сжалась от страха: Алтын-карга редко бывал в такой ярости. Наверно, лучше сказать ему правду.
— Нищий, — всхлипнула Варвара. — Служанка подала ему лепешку, а он дал ей для меня эту молитву.
— Уф! — облегченно выдохнул мурза и выбежал из комнаты. Прямо от порога он зычно закричал:
— Коня! Скорее! Саблю! Муса, Ахмет, вы со мной! Живее, дети шайтана! Открывайте ворота!
Перепрыгивая сразу через несколько ступенек, он сбежал вниз и выскочил во двор. Слуги уже вывели из конюшни лошадь и положили ей на спину седло, но Иляс нетерпеливо скинул его на землю, не дав застегнуть подпругу. Одним махом он вскочил на неоседланного жеребца и, на скаку выхватив из рук оруженосца саблю, галопом вылетел за ворота.