Вагон качало, словно в игре-развлечении. Сибирский крез Иванов воскрес в мягком диванчике, заставляя его покачиваться как на веслах корабля. В расстегнутом жилете и без галстука он выглядел домашним и неосознанным центром огромной империи, где каждый квадратный метр земли значился в миллионе....
Молодой жандармский поручик поднял ладонь к козырьку:
– Прошу предъявить документы, господа… Господин Иванихин? Честь имею…
За его спиной бдительно переминались с ноги на ногу два нижних чина в красных аксельбантах, при орленых бляхах. Лямпе бегло оглядел поручика: на гимнастерке ни единой медальки, не говоря уж об орденах, только сиротливо поблескивает полковой знак. Зелен виноград, из новых. Ничем еще себя не проявил сей вьюнош…
Немая сцена затягивалась. Офицерик упрямо стоял в дверях.
– Ну, что еще? – неприязненным тоном осведомился Иванихин.
– Простите, поручик, – решительным тоном поправил офицер.
– А… – небрежно махнул рукой шантарский крез. – Мы люди темные, в таких тонкостях не разбираемся…
– Я бы вас темным не назвал, господин Иванихин, – с тем же упрямо-корректным выражением произнес офицерик.
– Да? Дело ваше… Ну, и что вы тут, любезный мой, торчите, аки статуй? Имеете сомнение в моей личности?
– В вашей личности, господин Иванихин, не имею ровным счетом никаких сомнениев, – сообщил поручик.
– Соколик мой с аксельбантами… – прищурился Иванихин с нескрываемым вызовом. – Ты хоть имеешь приблизительное представление, сколько в Российской империи людей, тебе неизвестных вовсе? Почитай что, миллиончиков со сто наберется…
– Я бы вас попросил не тыкать, – отрезал поручик.
– А кто сказал, поручик, что я питаю уважение к вашему ведомству? – последовал молниеносный ответ. – Что это вы глазыньки недвусмысленным образом выпучили? Ежели свербит, составьте на меня протокольчик за противуправительственные высказывания или как там сие зовется…"
"Несмотря на всю неловкость ситуации, Лямпе было любопытно, как выпутается поручик из деликатнейшего положения, – не составлять же, в самом деле, жандармский протокол на человека, отворявшего иные двери министерских приемных чуть ли не ногою? Лично известного Петру Аркадьичу Столыпину, прилюдно назвавшему Иванихина одним из локомотивов сибирского прогресса? Слегка побледневший офицерик чуть повернул голову:
– Филатов, ступай-ка к обер-кондуктору и объяви, что поезд вынужден будет задержаться.
