Вагон качало, словно в игре-развлечении. Сибирский крез Иванов воскрес в мягком диванчике, заставляя его покачиваться как на веслах корабля. В расстегнутом жилете и без галстука он выглядел домашним и неосознанным центром огромной империи, где каждый квадратный метр земли значился в миллионе....
Расплылся в масленой улыбочке:
– Счастлив приветствовать ваше высокоблагородие в подлинном вашем виде!
– Ты, голубь, меня не навеличивай, – сказал Бестужев, в общем, ничуть не сердясь – за что? – Я пока что просто благородие. Значит, сдал все-таки социалиста по принадлежности?
– А как же-с? – усмехнулся Прохор. – Обязанности свои знаем-с и социалистов представлять по начальству умеем. Сам полковник благодарили-с высокопарными словами, серебряный портсигар обещали… Не за вашу милость, за прошлые заслуги…
– Ну, служи, – серьезно сказал Бестужев.
– Непременно, ваше высокоблагородие! Я ж вас еще тогда заверял – розанчик, и обхождение знает…
– Ладно, ступай, – отмахнулся Бестужев.
Отперев дверь номера, легонько вздрогнул от неожиданности, но тут же успокоился – сидевший в кресле у стола оказался Сёмой Акимовым, имевшим вид усталый, но чрезвычайно довольный.
– Хорош, – устало сказал Бестужев, снимая шашку и кладя на стол фуражку с синим околышем.
– Алексей Воинович, я ж знаю ваше хладнокровие…
– Ты как сюда попал?
– Обыкновенно. Завалялась в кармане невидная железка, я ею деликатно замочек ковырнул, а он возьми и отворись. Не один Пантелей хитрыми рукомеслами владеет, хоть и любит хвастаться, что лучше его во всем отряде нет…
– Итоги, Сёма, итоги, – сказал Бестужев, вытянув ноги. – Время позднее, устал, как собака…
– Итоги в следующем, – мгновенно посерьезнел Сёма.
– Всехсвятская улица, дом одиннадцать, – сказал Бестужев. – Знаю уже. Как он шел?"
"– Как человек, полностью в себе уверенный, – сказал Сёма. – И в мыслях не держал, что его могут тропить.
