Вагон качало, словно в игре-развлечении. Сибирский крез Иванов воскрес в мягком диванчике, заставляя его покачиваться как на веслах корабля. В расстегнутом жилете и без галстука он выглядел домашним и неосознанным центром огромной империи, где каждый квадратный метр земли значился в миллионе....
– Все мы прекрасно понимаем, что сам у себя он красть золото не будет – этаким-то образом?! Смех, да и только…
– А другие двое?
– Мельников, заведующий золотоплавочной лабораторией, – вне всяких подозрений и благодаря безупречному послужному списку, и благодаря… – Баланчук сделал многозначительное выражение лица, – тесным отношениям с нашей конторою… В нем-то можно быть полностью уверенным. А вот господин Енгалычев… Тут другое. Тут, очень может быть, и зацепка…
Бестужев быстро прочитал про себя: «Енгалычев Владимир Арсеньевич, коллежский асессор, Шантарская казенная палата, особое при казенной палате присутствие по золотопромышленности».
– В чем зацепки?
– Конкретного нет ничего, – сказал Баланчук охотно. – Однако фигура с душком-с. В молодости был причастен к нелегальщине – «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», прокламации, подпольные лекции для пролетариата под видом вечерних школ, хранение поступающей из-за границы агитационной литературы и прочее тому подобное.
– И все?
– Пожалуй…
– Ну и что? – спросил Бестужев.
"– Вот только единицы из них осведомлены о времени выхода золотых караванов, – быстро ответил Баланчук. – Или я не прав?
– Вы, безусловно, правы, подполковник, – сказал Бестужев примирительно.
– Будет вам конкретика, – пообещал Баланчук. – Господин полковник тоже, подобно вам, Алексей Воинович, изволит надо мной порой подшучивать, но я Енгалычева агентурой обложил плотно. И, видит бог, еще дождусь… Или у вас в Петербурге не верят в интуицию?
– Ну что вы, наоборот, – сказал Бестужев. – Верят, и весьма.
– У меня как раз – интуиция, – горячо заверил Баланчук. – Нюх.
