Быстро приведя себя в относительный порядок, я вышла из ванной и обнаружила, что муж и сын никуда не ушли – сидят на кухне с ноутбуками и тихо-мирно работают, попутно завтракая. Между ними, устроившимися на противоположных концах стола, помещалась большая деревянная доска с горками хлеба и колбасы, по виду – нарубленными топором по-нашему, по-питерски: в бестрепетной манере Родиона Раскольникова. Там же стоял стеклянный кувшин, из которого трапезничающие подливали себе в кружки кофе. Сервировка была по-своему стильная, но суровая, брутальная. Чтобы не дисгармонировать, я плеснула себе кофе в термостакан, слепила бутерброд и, уже убегая, предупредила:
– Еду с Борей и Джулей в «Мир птицы», скоро вернусь.
Боря возился у урчащей машины, обметая с нее свежий снежок.
– Сядешь сзади с Джулей? – Он просительно сложил руки, и зажатая в них тряпочка повисла, как платочек плакальщицы. Смотрелось очень жалобно.
– Нужны свободные уши? – догадалась я.
Джуля по причине своего интересного положения много времени проводит дома одна и страдает от отсутствия собеседников.
Я села к ней на заднее сиденье, и она тут же начала мне рассказывать, как ужасна ее нынешняя жизнь. Я сочувственно кивала – а на самом деле просто клевала носом.
Кофе не сильно помог, по-прежнему очень хотелось спать.
Все-таки прав Вася Кружкин: есть в нас, людях, что-то от медведей, которым с наступлением холодов непременно нужно залечь в берлогу. Зимняя спячка – хорошая идея, я всеми лапами – за. Вот зажировку так однозначно одобрить не могу, но не потому, что не люблю вкусно поесть, просто не хочу менять гардероб, вываливаясь из привычного размера.
Со мной в последнее время одна и та же история происходит: как ни пойду за покупками, в примерочной кабине обнаруживаю: то, что я с себя сняла, гораздо лучше того, что думаю купить! Много хуже стало качество тканей, пошива, фурнитуры…
Это, кстати, любят повторять наши мадамы – тетя Ида и ее возрастные подружки. У них в шкафах такие классные винтажные одежки хранятся – нынешнее тряпье и рядом не лежало. В гардеробную Марфиньки, которая всегда была знатной модницей, вообще можно ходить как в Эрмитаж и часами любоваться произведениями швейного искусства ушедшей эпохи…
Я вдруг подумала: зря велела Ирке не расспрашивать старую актрису о ее коллегах по театру. Как минимум тамошнему костюмеру следовало бы уделить внимание: вдруг хранитель сценических нарядов знает, что кто-то особо интересовался бабушами Барабасова.
