В глубинах вечности, Димон увидел иерархии всех небесных адских уровней. Его взору открылось невообразимое спектроформирование мира: бескрайние пространства чернилами сверкали разноцветными огнями огромные сооружения. По всему видимому фасаду видались подсвеченные рекламные щиты с изображениями, словно магическая карта Вечности, а вокруг танцевали искры судьбы, изменяющие жизни на Земле....
«Ну, вот и всё! — подумалось Димону. — «Show must go on!» Праздник жизни закончен!»
«Нет! — словно перебила первую новая мысль. — Борись! КИРИЕ ИСУ ХРИСТЭ ЭЛЕЙСОН МЭ! КИРИЕ ИСУ ХРИСТЭ…»
Кто-то сзади схватил его за руку и сильно дёрнул, Димон потерял равновесие и, не успев даже охнуть, кувыркнулся назад спиной в глубину не замеченной им прежде расселины-пещеры.
ГЛАВА 17
Грохнувшись спиной и затылком, Димка на короткое мгновенье зажмурился от боли, затем, встряхнув несколько раз зазвеневшей головой, сел и огляделся.
Пещера-расселина была узкой трещиной в скале, не более двух метров шириной на уровне пола, сужающейся кверху и уходящей вглубь каменного массива метров на десять-двенадцать. Пол пещеры был покрыт крупным, вперемежку с камнями, песком.
На этом полу перед Димоном в рваных джинсах и такой же куртке фасона семидесятых годов, босиком стоял — сам Димон!
Те же черты лица, те же неукротимые рыжие лохмы, такие же сутулые узкие плечи. Только более резко обозначились на лице прорези морщин от ноздрей к подбородку и в уголках слегка прищуренных глаз.
— Ого, двойник! Ты кто? — первым обратился к Димону обитатель пещеры.
— Димон… то есть Дима, Рыжок Дмитрий Сергеевич. А ты кто?
— Подожди! Рыжок? Тебе сколько лет?
— Семнадцать.
— А твою мать не Лариса зовут?
— Лариса!
— А её мать, бабушку твою, не Анна Макаровна?
— Бабу Нюшу? Да, точно, Анна Макаровна. А…
— А меня зовут Рыжок Сергей Николаевич. Здравствуй, сын. Вот и свиделись, наконец!
— Здравствуй… папа… Ни фига ж себе встреча!
— Да уж! И не говори! Нашлось-таки время и место!
— Подожди, папа! Так ты, значит, уже умер?
— Значит, умер, сын! Хотя ты сам теперь знаешь, что так называемая смерть — это лишь переход в другую форму существования.
— Авария, папа. Но не со мной.
— Как это, сын?
— Ну, слушай, папа…
Оба Рыжка уселись друг против друга на полу пещеры, одинаково, «по-турецки», скрестив ноги."
"— Да, сын! — поскрёб рыжие лохмы Рыжок-старший, выслушав всю историю Димоновых приключений со дня аварии и до настоящего момента. — Ты знаешь, а я рад! Рад тому, что мой сын, несмотря на то, что я оказался никаким отцом, хотя и рос без «мужской руки», вырос нормальным парнем, мужчиной.
