История о любви двух людей, работающих вместе, которые не смогли построить отношения. После увольнения Дины главный герой переосмысляет свои чувства и понимает, что упустил человека, способного научить его не бояться любви и принять её боль как часть жизни.
— Это все?
От острой вспышки боли, пронзившей грудную клетку, я прикрываю глаза.
— Да, это все.
Моя рука безвольно падает вниз с зажатым телефоном. Надеюсь, я успела закончить вызов, и Камиль не услышал мое жалкое всхлипывание.
55
Наверное, еще ни разу в жизни мне не было так плохо. Словно этому ощущению требовалось дозреть. Когда я страдала по Камилю после своего дня рождения — то была, скорее, апатия, ведь я по-настоящему и не верила, что он мой, а значит, и расставание не ощущалось так остро. А сейчас эмоции на пике. Потому что наш короткий телефонный разговор и его равнодушное «Что-то еще?» прозвучали как признание в том, что он поставил на нас крест.
Некоторые происшествия теряют свою важность перед лицом событий более масштабных. Ссора из-за битых авто кажется теперь смехотворной. Какая разница, чем когда-то занимался Камиль и чем занимается сейчас, если мы больше никогда не будем вместе?"
"Так впервые в жизни я задумываюсь о визите к астрологу — или кто там занимается кармой и прогнозами? Пусть расскажут мне, где я накосячила, если уже в который раз в отчаянии мечусь по квартире, преследуемая шлейфом противоречий и самоуничижительных мыслей. Может, мне в храм сходить и напиться святой воды, чтобы снова встать на путь везения? Жила же себе прекрасно, но встретился на пути тяжеленный лежачий камень, который не сдвинуть. Как можно быть таким? Он даже не спросил, куда я уезжаю, даже не попытался сделать вид, что ему не все равно!
От идеи пойти к астрологу меня отвлекает раздавшийся звонок. Я ошарашено смотрю на экран смартфона, где мигает номер Камиля. Еще несколько дней назад мы целовались в его машине, как пара озабоченных подростков, а сейчас обычный звонок от него кажется чем-то невероятным.
— Слушаю, — выдавливаю я, неосознанно скопировав его приветствие.
— Дома?
— Дома.
— Я внизу. Выйди — поговорим.
Будь я прошлой упрямой и самоуверенной Диной, незнакомой с сердечной болью, то на такое заявление только бы фыркнула. Та Дина ни за что бы не поступилась своими принципами и не стала бы страдать из-за человека, занимавшегося чем-то настолько неблаговидным, как угон машин. И уж тем более та Дина не позволила бы ему командовать, как сейчас. ""Выйди — поговорим"".
Но нынешняя Дина настолько запуталась между принципами и желаниями, что стала неуверенной и слабой. Все то, на чем когда-то уверенно держался мой внутренний мир, разваливается на глазах.
