— Ни я, ни мой наследник непричастны к гибели князя Жарова. Обвинения в этом мы будем рассматривать как клевету и оскорбление чести, и будем реагировать соответствующим образом. Мы приносим соболезнования роду Жаровых и окажем любую помощь, если вы попросите. А теперь — мы уходим. Александр!
— Да, ваше сиятельство, — я убираю пистолет в кобуру.
В сопровождении своих гвардейцев мы направляемся к выходу из кабинета. Андрей, тяжело дыша, смотрит мимо нас, на тело отца.
Я останавливаюсь рядом с одноклассником. Он переводит на меня ненавидящий взгляд и ничего не говорит.
— Ты вряд ли хочешь слушать, но я всё равно скажу, — произношу я. — Твоего отца убили по приказу нашего общего врага. Если ты хочешь его найти, нам надо объединиться. Нашим родам нет смысла враждовать, особенно сейчас.
— Да пошёл ты, — цедит Андрей, не отводя взгляда.
— Пожалуйста, подумай над моими словами, — спокойно отвечаю я и ухожу.
— Прикажи, чтобы нам освободили проезд, — строго говорит князь Грозин гвардейцу у дверей.
— Хорошо, — бурчит он и берётся за рацию.
Когда мы выходим на улицу и садимся в машину, меня на несколько мгновений охватывает головокружение. Перед глазами темнеет. Я сразу же беру себя в руки, но должен признаться — это стоит усилий.
Матвей, заведя автомобиль, давит на газ и вполголоса возмущается:
— Да что ж такое-то! Мы уже второй раз с вами приезжаем в чужое поместье, и при вас погибает глава рода! Это что, проклятие какое-то⁈
— Можно и так сказать, — отвечаю я, ослабляя галстук.
И у этого проклятие есть прозвище — кукловод.
Дедушка берёт из подлокотника бутылку с водой и делает пару шумных глотков. Утерев бороду рукавом, он протягивает бутылку мне и спрашивает:
— Твои люди поймали убийцу?
— Да. Надеюсь, они успели уйти. Должны были отправиться на мою базу.
— Матвей, ты слышал? Едем на вашу базу, — приказывает князь.
— Как скажете, ваше сиятельство.
— Побыстрее. Мигалки есть?
— Всё никак не установим, — жалуется Матвей.
— Плевать, езжай. Не обращай внимания на светофоры. Если что, я решу вопрос с полицией, — говорит дедушка.
— Так точно, — кивает Матвей и ускоряется.
Григорий Михайлович протирает лицо ладонью и устало вздыхает.
— Чёрт возьми. Я не могу поверить, что Ильи больше нет.
— Вы сожалеете об этом? — спрашиваю я, закрывая бутылку с водой.
— Как ни странно, да. Полчаса назад я ненавидел его, и сам был готов убить, но теперь… Всё-таки он был моим партнёром долгие годы. Я вырастил его, как предпринимателя.
