Гвардейцы Череповых держат меня на расстоянии угрожающей близости. Стоя посреди их полукруга, я требовательным тоном произношу приказ: "Стоять!" Тон моего голоса заставляет солдат вздрогнуть и замереть. Заглянув в лица стоящих передо мной гвардейцев, я спрашиваю: "Кто командир?" Виктория кричит: "Я здесь отдаю приказы!" Я качаю головой: "Искушённый фарс и незаконная супруга Черепова."...
Впрочем, разумно — он не хотел никому доверять ни наш общий секрет, ни эти слова.
Почерк кривой и слабый, будто писал ребёнок. Выглядит так, будто Альберт Олегович писал это из последних сил.
Я начинаю читать вслух:
'Александр и Анна!
Я сожалею. О том, что мы так и не узнали друг друга. Мы были врагами, хотя могли бы стать семьёй. Всё, что случилось — это чудовищная ошибка, смешанная с чьим-то злым умыслом.
Анна, я был бы счастлив назвать тебя дочерью.
Александр, таким внуком я бы гордился. И горжусь.
Также передайте князю Грозину, что я никогда не видел в нём врага.
Я мог бы написать ещё много, но у меня мало времени, поэтому хочу сказать то, что действительно важно.
Уверен, Анна, ты знаешь, по какой причине Сергей был вынужден жениться на Виктории. Но я докопался до правды. Всё было ложью. Когда Вика якобы забеременела от Сергея, она находилась в Европе.
Я не стал расторгать их брак по разным причинам. Но если бы я знал, к чему мы в итоге придём — сделал бы это не задумываясь.
Простите меня.
Александр, я верю в тебя.
Твой дед, князь Ч.'
Когда откладываю письмо, несколько мгновений не могу вдохнуть. Сердце колотится так, будто я пробежал марафон. Сложно оставаться спокойным, когда чувствуешь столько сожаления в словах умирающего.
Что я испытываю в ответ, кроме сочувствия? Решительность. Готовность исполнить данное Альберту Олеговичу слово и защитить его род.
«Наш род», — думаю я и даже вздрагиваю. Впервые подумал о роде Череповых как о «нашем».
«Нашем с кем? С покойниками?» — мрачно усмехается внутренний голос.
Да уж, кроме Галины и её детей, никого в роду не осталось… Ну, не считая дальних родственников. Надеюсь, никто не вытащит их из глубинки в надежде заявить их право на титул.
А то это вполне рабочая практика — посадить во главе того, кто имеет право, и сделать его марионеткой.
— Грустные слова, — произносит мама.
— Но теперь у нас есть доказательства. Мы сможем окончательно закрыть вопрос с её правом на титул и наследство Череповых, — говорю я.
— Ты, как всегда, о делах, — качает головой мама.
— Не подумай, я тоже растроган. Просто не показываю, — убирая письмо в конверт, говорю я.
— А почему? До аварии ты гораздо чаще проявлял эмоции.
— Я стал другим, мама.
