В дали раскинулась бескрайняя степь — самое подходящее место для загадочного откровения о тайнах бытия. Боли в теле не мешают осмысливать происходящее, и все больше становится ясно, что обычное превращается в редкое чудо.
— Бывает же такое! — в недоумении покачал головой лазутчик.
— Простое стечение обстоятельств.
— Он сгорел?
— Нет, успел прыгнуть вводу, только плавать не умел, пришлось самому его вытаскивать, благо он потерял сознание.
— Сильно обгорел?
— Да не, одежду подпалил да бороду. Еще руки. Волдыри были, а так ничего серьезного. Вроде никто кроме него не пострадал, часовые вовремя крик подняли. Ты не видел, сколько судов сгорело?
— Видел, штук шесть, на которые огонь перекинулся, потом ушкуйники начали рубить веревки и отходить от берега.
— Ну и ладушки.
Ушкуй стоял в протоке, скрытой со стороны реки густо растущими ивами, так что мы не опасались, что нас заметят.
Добредя до судна, мы легли спать. Прежде чем отправиться в свою каюту, я отдал несколько распоряжений. Нужно будет послать завтра лазутчиков к стоянке царя, чтобы осмотрели и определили, пойдут они дальше или нет, и организовать дозоры.
— Тверь показалась, боярин, — сказал Немцов, отвлекая меня от наблюдения за встречным судном.
— Вижу.
— Останавливаться будем?
— Придется. Экипажу нужен отдых, да еще у нас восемь человек из этих мест. Пусть к родным съездят, проведают. Сам родственников навести, почитай год на родине не был.
В это время приблизился встречный ушкуй. По традиции мы сблизились, чтобы обменяться новостями. Стандартная процедура, для того чтобы узнать, что обоих ждет впереди.
— Как?! — крикнул встречному судну Федор.
— Чисто. А у вас?
— В дневном переходе выброшенная на берег часть ладьи. Похоже, с топляком столкнулись. Разбойников не встречали, но чужие следы на стоянках видели.
— Ясно, спасибо!
— И вам.
Если течение и скорость слабые, то можно обменяться несколькими фразами, вот как сейчас, но бывало, только и успеешь крикнуть или «чисто» или «бойся».
Мы уже несколько дней находились на территории княжества, которое не входило в протекторат Москвы. Правил там некто великий князь Тверской Михаил Борисович.
"С флотилией царя мы разобрались. Лазутчики доложили, что погибшие все-таки были, некоторые не успели выбраться на берег. Быстро распространившийся огонь перекрыл им дорогу. Единственный выход — только в воду, шестеро выплыло, двое утонуло. Сгорело шестнадцати судов, обгорело восемь, команды сумели потушить очаги пожара.
