В дали раскинулась бескрайняя степь — самое подходящее место для загадочного откровения о тайнах бытия. Боли в теле не мешают осмысливать происходящее, и все больше становится ясно, что обычное превращается в редкое чудо.
За что дружину сдал? Людишек его гнобит? Моральный урод твой боярин, по-другому и не скажешь.
В это время на поляну по узкой дороге выехали телеги, за которыми сбегал Михайлов.
— Какой бы он ни был, но мы ему клялись в верности… кха-кха… Он возьмет свое…
— Что он хочет сделать? — сухо спросил я воина, но тот, дернувшись, застыл. Готов.
— Успел что сказать? — спросил подошедший Михайлов."
"— Успел… Снимайте и с этого кольчугу, — крикнул я двум стрелкам, они выносили из сторожки какие-то узлы: — Сказал только, что тот что-то готовит, но что — не успел, сдох раньше.
— Точно. У них в двух километрах табун пасется, там было трое. Сейчас за табуном присматривает Прохор. Надо людей туда отправить, чтобы лошадей перегнать.
— Хорошая новость, значит, покупка лошадей отменяется за ненадобностью. Сейчас десяток стрелков отряжу, пусть гонят трофеи, а остальные пока тут работают. Много добра взяли, надо еще телеги.
— Тут деревенька рядом, послать человека?
— Человека пошли, а сам возьми пять стрелков, посади их на лошадей и в Алексеевку.
— Всех?
— Всех.
— Хорошо.
Михайлов, забрав тринадцать стрелков, ушел в лес к табуну. Один мальчишка-отрок убежал в деревню за телегами, направление ему показали, а остальные продолжали сбор трофеев и таскание тел разбойников в одну кучу.
— Что скажешь? — спросил я, подходя к Синицыну, он с интересом рассматривал одну из пищалей. Их, кстати, было не семь, а десять, еще три обнаружились среди убитых пушечной картечью.
— Пищали, причем этого мастера я знаю, — покачав в руках оружие, ответил старший канонир: — Хорошее оружие делает, долго служит.
— Как до него добраться?
— Верст сорок. Он в Новгороде живет, — спокойно ответил Синицын, укладывая пищаль к остальным. Там уже лежали пояса с чехлами, где находился боезапас.
— Хорошее начинание. Думаю, договоримся с ним о вооружении дружины и переделке под кремневые замки.
— Он уже стар, если только кому из семьи передал свои знания, — с сомнением проговорил канонир, задумчиво рассматривая увеличивающуюся кучу трупов убитых татей.
— Узнаем… Вершков, сколько там?
— Семьдесят шесть татей, боярин, — закончив считать, ответил десятник.
— Прибарахлились, — задумчиво проговорил я, глядя на целую кучу амуниции. — Ладно, ждем наших людей, когда они табун приведут и телеги, потом возвращаемся в усадьбу.
— Хорошо, боярин.
