В комнату вошел Алексис Петракис.
— Мисс Томпсон, я хотел бы остаться наедине с вашей пациенткой, если позволите.
Сиделка встала и пристально посмотрела на своего хозяина.
— Мисс Дэвьюс нельзя расстраивать, — сурово заявила она одному из богатейших людей Греции.
— Не буду.
Мисс Томпсон кивнула и направилась к выходу. Когда дверь за ней закрылась, Райанна невольно вжалась в поддерживающие ее спину подушки.
Что он собирается делать? Господи, сколько еще я смогу вынести?
Алексис стоял у кровати и внимательно смотрел на лежащую на ней женщину.
Райанна почувствовала, что ее пробирает нервная дрожь. Алексис молчал, как ей показалось, целую вечность.
— Похоже, — наконец произнес он с усилием, — что я в тебе ошибся. Не во всем, — добавил Алексис, и в этих словах Райанна услышала нотку жесткого осуждения, которая была так хорошо ей знакома, — но в одной очень существенной области. Похоже, ты действительно переживаешь за Ники.
Я считал, что ты всего лишь притворяешься заботливой матерью, пытаясь набить себе цену, предстать передо мной в лучшем свете… Чтобы побольше заработать.
Его голос звучал совершенно бесстрастно, и Райанна почувствовала, как у нее перехватило дыхание.
— Но ты отказалась от двадцати двух миллионов фунтов. И это настолько убедительно, что я готов… пересмотреть свое мнение. Я хочу… — Алексис запнулся, — наладить с тобой отношения.
Ники ни к чему знать, что его родители находятся в состоянии войны друг с другом. Это причинит малышу слишком много горя. Нам надо прийти к примирению… во имя него, — темные бесстрастные глаза напряженно буравили Райанну. — Каковы бы ни были наши истинные чувства друг к другу, они не должны касаться Ники. Вот на этих условиях я готов сделать первый шаг к сближению.
На лице Райанны застыла гримаса враждебности.
— С этого момента, — продолжил Алексис, — твоя главная задача — быстрее поправиться, а моя — продолжать узнавать своего сына.
Это также даст нам возможность привыкнуть друг к другу. Я был бы признателен, если бы ты со своей стороны приложила соответствующие усилия. Требуется всего лишь обычная любезность…
— Любезность? — срывающимся голосом переспросила Райанна. Она наконец-то обрела дар речи, справившись с оцепенением, в которое ее ввергли его слова.
