В глубине Дива — мир без опасности и тревог, где каждый день таит неизведанный сюрприз в чистых просторах осени. Яблоки напоминают о старой дружбе, груши — о нежных объятиях вечности. Но умиротворяющая спокойная атмосфера скрывает тайны, готовые нарушить покой при малейшем недостатке внимания....
И вот ей-то как раз и следует передать подарок — так, ничего не значащий презент, знак уважения."
"Рассказал всё это, и вдруг отягощённый лирическим отступлением, вернулся к столу, сел, как обыкновенный посетитель, и снял очки.
— Принцесс живьём ты не видел, — начал он совсем необычно. — И таких женщин не встречал...
— Таких это каких?
У шефа был явный литературный талант: образы рождались мгновенно, и всегда оригинальные. Зарубин так не умел.
— Как парное молоко...
— Как парное мне не нравится, — признался он, понимая слова шефа как намёк на его образование, полученное в Молочном институте.
— Охлаждённые — это как? Сдержанные, что ли? Фригидные?
Зарубин не хотел говорить с шефом о личном, выразился скупо:
— Парное скисает быстро.
Фефелов попытался уловить скрытый смысл — не уловил.
— Потому и холостяк, — философски заключил он и встряхнулся, явно пожалев о сиюминутной слабости. — В сорок лет это означает крайнюю степень эгоизма.
— Да мне просто не везёт на этой охоте...
— Давно хочу спросить: что у тебя с носом? — как-то скучно спросил шеф, явно желая перевести тему разговора. — В аварию попадал?
— Боксом занимался...
— Да ну? И что, сломали на ринге?
— В ранней юности ещё. Потом погоняло дали — Ломоносов...
Фефелов слушать про бокс не захотел, положил коробку на стол и сказал обыденно:
— В общем, вручи.
— Может, тогда сам и съездишь? — предложил Зарубин как последнее испытание. — Парного молочка попьёшь, подарочек передашь. Да и маслица прикупишь!
Шеф замер на несколько секунд, потом вскинул голову.
— Ты натуральный циник, Игорь Сергеевич! Бес-искуситель... Знаешь ведь, министр и на сутки не отпустит.
На самом деле Фефелова никто не держал, прежде всего министр, и об этом знали все сотрудники.
