Мы с Людкой так педали крутили, боялись опоздать... душ на базе должен быть.
— Есть, — сначала признался Зарубин и подло попытался исправить ситуацию. — Только я не пользовался... Воды горячей нет! Ночью!
— Да мне и холодная сойдёт...
Она вскочила и, теряя детали одежды по пути, устремилась в душевую, что была в передней части башни. Зарубин поймал себя на трусливой мысли, что продумывает пути отступления, а если точнее, побега: можно спрыгнуть с гульбища башни. Хотя высоковато и неизвестно, на что и как приземлишься в темноте...
— Игорь? — вдруг позвала Натаха. — А как ты думаешь, какого пола кукла йети?
— Никакого, — мрачно отозвался он. — Я не обнаружил следов половой принадлежности.
— Но женская грудь у неё есть!
— Есть, — обречённо согласился Зарубин. — Ярко выраженных гениталий нет! И вообще, это вопрос к китайской промышленности.
— Мы с Людкой поспорили: он див или дива?
— Скорее всего, бесполый.
— А меня родители и до сих пор иногда зовут дивой! — похвасталась она. — То есть лешачкой.
— В тебе что-то есть...
— Нет, ты настоящий герой, — после долгой паузы оценила Натаха. — И не гонишь... Я не хочу уезжать из этой страны, как Маринка. Поэтому мне и Москва сойдёт... Ты живёшь в своей или съёмной?
— В съёмной! — с радостью соврал Зарубин. — В коммунальной, с общим душем и кухней.
— А у тебя бритва есть? — вместо ожидаемой и должной реакции спросила она. — Дай мне приборчик.
— Он там, в коробке, — откликнулся он. — Синяя такая...
Натаха после этой фразы больше не подавала признаков жизни, и ему показалось, завоевательница столицы уже отказалась от своих планов, однако она явилась через четверть часа, озябшая от холодной воды и обряженная в его охотничью куртку, надетую на голое тело. Но при этом с чисто выбритым, непорочно девичьим лобком, выставленным напоказ, и полная созидательной решимости.
— Ничего, мы снимем отдельную, — заявила она, укладываясь рядом с изяществом кулинара, водружающего вишенку на торт. — Ты как любишь, сразу или с прелюдией? Я так уже готова.
— А ты картошку выкопала? — спросил Зарубин то, что первое пришло в голову, глядя на её руки.
Натаха прервала череду последовательности своих слов и действий — вопрос выбил из колеи.
— Нет ещё... Родичи садят гектар! Все голода боятся.
Он понимал, что говорит цинично, даже подло по отношению к женщине, но поделать с собой ничего не мог.
— Вот и садись на велик, крути педали и копай.
— Я тебе совсем не нравлюсь? — со скрытой слезой в голосе спросила Натаха после долгой паузы. — А мне показалось...
— Как женщина ты прекрасна, — кривясь от грубости своих слов, признался Зарубин. — Ты такая аппетитная, с удовольствием бы тебя трахнул. Но этого так мало...