В зале напряжения, где реальность тонким полупрозрачным занавесом переплетается с призрачными перспективами угроз, эти парни дышат незримой силой. Их маскировочные операции скользят между миром и нечистью, когда еще нет официального оправдания для вмешательства. Капитан Волин приоткрывает глаза — тьма укутала грузовой отсек, лишь хвостовая часть освещена робким красноватым светом....
Вы сбросите контейнер на сигнал радиомаяка, а дальше он сам приземлится в указанное агентами ЦРУ место. Есть еще какие-то вопросы?
— Сэр, почему для этой миссии выбрали нас? — спросил Виртус.
— Вы отличные пилоты с большим боевым опытом. Знаете район места действия, и кроме того, в случае какой-то экстремальной ситуации вы запросто сойдете за местных.
Действительно, оба пилота были черноволосые, кареглазые. Их кожа, задубленная безжалостным солнцем Аравии и Невады, была темно-коричневой, как у кочующих бедуинов.
— Еще вопросы есть? — спросил генерал. Оба летчика молчали, глядя прямо перед собой. Они уже все решили.
— Хорошо, идите готовьтесь, через час вылет...
Кроме непосредственных дел, которые приходилось выполнять начальнику оперативного отдела ГРУ, Андрей Андреевич Журавлев не забывал о параллельных операциях диверсионных групп в Кабуле. И если о второй группе было все известно, то первая как в воду канула.
В дверь постучали."
"— Войдите, — сказал Журавлев, складывая в папку материалы по реорганизации армейской разведки приграничных округов.
— Разрешите, товарищ генерал-лейтенант? — В кабинет вошел офицер информационного отдела.
— Что там у тебя?
— Последние данные по американской операции «Шер-хан».
Скрывая нетерпение, Журавлев ровным голосом сказал:
— Давай посмотрим, что там.
Офицер положил на стол тонкую кожаную папку.
— Разрешите идти?
— Идите, капитан.
Тяжелая дверь из благородного кедра бесшумно закрылась. Журавлев несколько секунд смотрел на черную кожу папки, потом аккуратно открыл ее. Внутри лежал листок с десятью строчками машинописного текста, внизу стояла подпись «Зяблик».
— Журавлев слушает.
— Андрей Андреевич, это Прокопенко, нам надо встретиться.
— Понимаю, — сказал Журавлев, не отрывая взгляда от кожаной папки.
