Автор
Лондон в мрачном ноябре 1880 года окутывается тьмой и холодом. Меррит Стерлинг, красавец-контридульстер из Шотландии, обещает Люка Марсдену запалить его гнев до такой степени, что это словно бы превращает самого кабинет в бурлящую ярость.
При условии отдыха и хорошего ухода я думаю, что его лёгкие и дыхательная функция придут в норму через десять-четырнадцать дней.
— Слава богу, — горячо сказала Меррит.
— Основная его проблема — сотрясение, травма головного мозга, возникшая в результате удара по голове. Хорошо, что у него не было припадков, и он не запинается. Однако мне нужно осмотреть его более тщательно, прежде чем дать тебе реалистичный прогноз. У мистера Макрея могут присутствовать длительные последствия, такие как головные боли, нарушения сна, трудности с чтением или устным счётом…
— Потеря памяти?
— Да.
Меррит прислонилась к дверному косяку и пристально посмотрела на доктора.
""Неделя"", — оцепенело подумала она. Большинство людей сочли бы потерю незначительной, учитывая все обстоятельства.
Но теперь Меррит знала, насколько важной может быть неделя. Жизнь может измениться за несколько дней. За час. За одно мгновение. Люди могут заполучить или потерять целый мир.
Сердце может разбиться.
В течение нескольких часов Меррит занимала кресло в углу гостевой комнаты и наблюдала за тем, как Гаррет лечит Кира. Меррит помогала как могла: убирала использованные тряпки и полотенца, выливала тазы с мыльной водой и держала кислородную маску на лице Кира, пока Гаррет время от времени выходила из комнаты.
— Почему бы тебе не пойти к себе и не прилечь? — предложила Гаррет около полуночи. — Обещаю разбудить тебя, если его состояние как-то изменится.
— Я бы предпочла остаться, если не возражаешь. Ты, наверное, считаешь меня очень глупой, раз я продолжаю ухаживать за человеком, которого знаю всего несколько дней.
На губах Гаррет заиграла странная улыбка.
— Когда-нибудь я расскажу тебе о том, как начинались наши отношения с Итаном.
Примерно в два часа ночи раздался стук в дверь гостевой комнаты, и послышался голос брата Меррит.
— Меррит, это я.
Сидя всё в том же кресле, она потёрла воспалённые, усталые глаза.
— Входи.
Дверь приоткрылась, и показалось чумазое лицо Люка.
— Лучше не стоит, — с сожалением проговорил он. — Я весь в грязи, и чувствую себя поджаренным гренком по-уэльски. — Он выглянул из-за двери и посмотрел в сторону постели.
