Я стоял у руля моей индивидуально подобранной спортивной машины, напоминающей игрушку, когда-то принадлежавшей сыну нефтяного шейха. Температура жара и неловкость в теле заставляли меня потеть, но я продолжал терпеть, задумываясь о своем переполненном проблемами состояние....
Я ездил верхом в массовке во всех фильмах, начиная с «Робин Гуда» и «Босуортского поля» и кончая «Атакой легкой кавалерии». И в один прекрасный день, когда я делал какой-то одиночный номер, режиссер позвал меня к себе, дал какой-то текст и сказал, что я зачислен в актерский состав. Да, конечно, история романтическая до отвратительности, но что поделаешь, бывает.
А потом?
Ну, в следующем фильме мне дали роль покрупнее.
И сколько лет мне тогда было?"
"Двадцать два. Я только что женился, жил в квартирке подвального этажа в Хэммерсмите, питался бобами и все еще посещал вечерние курсы сценической речи и актерского мастерства, где я учился в течение трех лет.
Я стоял примерно посередине комнаты, когда дверь у меня за спиной отворилась. Клиффорд Венкинс обернулся, чтобы посмотреть, кто там, озадаченно нахмурился и бросился разбираться.
- Боюсь, вам сюда нельзя! - начальственным тоном заявил он. - Это частное помещение. Частный прием. Прошу прощения, но не могли бы вы… Да нет, вам нельзя… это частное помещение… вы…
Похоже, Венкинс проигрывал.
- Линк, дорогуша! Скажи этому… хм… джентльмену, что мы старые закадычные приятели, а то он меня не пускает. Можешь себе представить?
Я обернулся. Изумленно уставился на новоприбывшего. Сказал Венкинсу:
- Пожалуйста, позвольте ему остаться. Это мой знакомый. Он оператор.
Конрад обиженно вскинул брови:
- Какой же я тебе оператор, дорогуша? Я оператор-постановщик!
- Ах, извини! - насмешливо ответил я.
- А-а, дорогуша, вот это другой разговор!
Венкинс сдался и отправился за виски для Конрада. Тот окинул взглядом висящий в воздухе дым, полупустые бокалы и мирно беседующих корреспондентов.
- Господи! - сказал он. - Великий боже! Глазам своим не верю. Я с самого начала не поверил, когда мне сказали, что Эдвард Линкольн дает пресс-конференцию здесь, в Йоханнесбурге. Я побился об заклад, что этого быть не может. Мне сказали, где это: в шикарном помещении на самом верху Рандфонтейна.
Где-то в недрах его объемистого брюха зародились раскаты смеха, прорвавшиеся наружу лающим хохотом.
- Заткнись! - попросил я.
Он развел руками, указывая на присутствующих:
- Они не знают, попросту не знают, с кем они имеют дело, верно? Просто представления не имеют!
- Конрад, помолчи, черт возьми! - прошипел я.
Но он продолжал захлебываться неудержимым смехом.
