– И женская доля моя очень даже ничего, у меня есть мужчина!
– Не говори ерунды, доченька, – приглушив голос, проговорила она. Из трубки доносился офисный шум.
– У меня есть мужчина.
– Тебе знать необязательно. – Тут я обернулась через плечо и глянула на Перпетую. Она ухмылялась.
– Доченька, не отказывайся, пожалуйста. Я ведь уже сказала, что нашла героиню.
– Ну пожа-а-алуйста! У меня никогда не было работы, карьеры, и сейчас, когда наступила осень моих дней, мне нужно сделать что-то стоящее, – затараторила она, будто читая по бумажке готовый текст.
– Меня ведь могут увидеть знакомые. Да и вообще, будет же ясно, что я твоя дочь!
Последовала минутная пауза. Я слышала, как мама с кем-то переговаривается. Потом она снова взяла трубку и сказала:
– Твое лицо можно скрыть.
– Как? Мешок на голову напялить? Спасибо огромное.
– Силуэт, доченька; будет виден только твой силуэт. Ну пожалуйста, Бриджит. Не забывай, даром жизни ты обязана мне. Чем бы ты была без меня? Ничем. Мертвой яйцеклеткой. Пустым местом. Дыркой от бублика, доченька.
И ведь главное, я всегда втайне мечтала оказаться на телевидении.
Не пробыв в доме и полминуты, члены съемочной группы втоптали в мой ковер пару винных бокалов, но я из-за таких мелочей не переживаю. Только когда один из них с криком «поберегись!» вперся в квартиру с гигантским софитом, а потом, произнеся: «Тревор, куда эту зверюгу ставить?» – не удержал равновесие и уронил его, разбив стеклянную дверцу кухонного шкафчика и сбив бутылку оливкового масла, которое тут же залило мою любимую поваренную книгу, я поняла, какую ошибку совершила.
Прошло три часа, а съемка все не начиналась. Они знай себе шутки шутили о том, как будут меня снимать. Когда мы с мамой наконец уселись друг напротив друга в полутьме и процесс пошел, было уже почти полвторого.
– Скажите, пожалуйста, – начала она исполненным заботы и сочувствия голосом, которого я у нее никогда не слышала, – после того как муж вас бросил, посещали ли вас… – она почти перешла на шепот, – мысли о самоубийстве?
Я обалдело уставилась на нее.
– Понимаю, вам больно об этом говорить. Если вас душат слезы, мы прервемся на минутку, – с надеждой произнесла она.
Если меня что и душило, то такая злоба, что я потеряла дар речи. Какой еще муж?
– Наверное, вы переживаете ужасный период: подходящей пары на горизонте нет, а биологические часы тикают и тикают, – сказала она, пнув меня под столом ногой. Я пнула ее в ответ, она подпрыгнула и тихонько взвизгнула.
