В этих дних ждет тебя невероятная мгновенная идиллия, но также грустные воспоминания о прошлом. Слова Микита Франко создают атмосферу нежной и глубокой человеческой взаимности, словно влюбленность до четырех лет не ускользает из памяти. Книга Дни нашей жизни — это сердечный поднос, отдающийся эмоциями любви и горя....
Похоже, «Дни нашей жизни» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Уже поздно вечером, сонно и лениво смотря «Губку Боба» по телевизору, я вдруг заметил странное. Губка Боб спросил: «Ты хочешь узнать секретный рецепт крабсбургеров?» – и высунулся из телевизора. По-настоящему! Схватился руками за нижнюю часть телика, перекинул ногу и спрыгнул на пол в нашем зале. А за ним шмыгнул Планктон. Абсолютно пораженный этим, я поднял взгляд на Льва, который сидел рядом, будто ничего не замечая.
– Папа, – позвал я ослабевшим голосом. – Папа… Они лезут из телевизора…
– Кто лезет? – не понял он.
– Губка Боб и Планктон вышли из телевизора…
Он обернулся.
– Телевизор выключен, Мики, – осторожно сказал он. – Ты что-то видишь?
В тот момент все исчезло. Телевизор действительно оказался выключен. Неужели я не смотрел по нему мультик?
Лев снова дал мне градусник. Подержав его под мышкой, я вынул его и увидел 36,6. А Лев, взглянув, вышел из комнаты и сказал Славе:
– Я не знаю, что делать. Вызывай скорую.
Его «Я не знаю, что делать» было хуже любых диагнозов. Это главный показатель того, что ситуация вышла из-под контроля и может вылиться во что угодно.
– Что такое?
– У него 41, галлюцинации на фоне интоксикации.
В девять лет я уже знал, что температура 41 – это почти смерть. Но тогда меня это не встревожило, да я и не чувствовал себя умирающим – мне было просто очень жарко и не хотелось вставать. Зато хватило сил закричать:
– Не надо скорую!
Потому что я не доверял другим врачам и боялся, что они положат меня в больницу и мне придется засыпать там совсем одному.
Пока Слава вызывал скорую, Лев убеждал меня, что это необходимо.
– Ты же сам врач, – хныкал я.
– Я другой врач, Мики, – объяснял он.
А я хныкал еще сильнее.
Но тетенька, которая приехала на скорой, оказалась доброй. Она только послушала меня слушалкой и посмотрела на мой язык, а дальше ей все рассказывал Лев. Она предложила мне поехать с ней в больницу, но я заревел, что никуда не поеду, и она сказала: «Ну хорошо».
Она выписала мне антибиотики, а в коридоре, уже уходя, негромко сказала Льву, что они болезненные.
"А потом Слава сходил за ними в круглосуточную аптеку, потому что на часах была почти полночь.
И представляете, какая подстава! Это оказались уколы. Возможно, благодаря тому что до этого Лев всегда лечил меня фразой «само пройдет», я рос ребенком с крепким иммунитетом (и болел только тогда, когда это было выгодно), выздоравливал без лекарств и с болючими уколами никогда не сталкивался.
