Автор
Вдохновленная поэзией первой строчки, читатель погружается в непробиваемую тайну отношений двух персонажей — в их страстное и беззащитное стремление сохранить связь даже при отчаянной борьбе. Здесь каждое слово и каждый вздох окутаны нереальностью, атмосферой войны и страха, но не подавленности - противостоянием в глубине души....
Но главное, мы вспомнили, что такое касаться друг друга кончиками пальцев, стоя в миллиметрах от пустоты.
Машина, на которой мы приехали, поплелась дальше, к гаражу.
— Я хочу к дочери, Алекс, — вздохнула устало. От воды пахло свежестью, её размеренное журчание успокаивало. Часть дороги от клиники до дома Алекс проспал, но тени из-под его глаз так и не пропали. Сдержав порыв дотронуться до него, до его лица, ткнуться носом в грудь и прижаться губами, я пошла к дому.
— Стэлла! – на сей раз это был не Алекс.
Парадная дверь распахнулась, навстречу мне по ступеням сбежала Ева. Опрометью она бросилась по дорожке. Босая, в короткой шёлковой сорочке.
— Господи, Стэлла, — обняла меня так крепко, как не обнимала никогда. Её грудь тяжело вздымалась. – Я…
— Тихо, — обняла в ответ, погладила.
Шмыгнув носом, она отступила на полшага. Ровно настолько, чтобы я смогла увидеть её блестящие влагой глаза, мокрые щёки. Губы сестры задрожали, вместо слов получился всхлип.
— Прости меня, — прошептала она сбивчиво.
Я сжала её руку. Ночь была холодная, кожа Евы покрылась мурашками. Я и сама продрогла, хотя не пробыла на улице и пяти минут. Но Ева будто не чувствовала холода. Высвободив руку, она дотронулась до моего лица, до кулона у себя на шее. Опять прикоснулась ко мне.
— Все ведь поверили… И я поверила.
Взглядом я нашла Алекса. Он стоял неподалёку и, конечно, всё слышал.
"— Пойдём в дом, — потянула я сестру. – Смотри, вся в мурашках…
— Раньше я не могла понять тебя, — Ева не двинулась с места.
— Ну хватит, — попыталась успокоить. Она замотала головой.
— Теперь я понимаю. Понимаю, как страшно терять… Стэлла…
Я прижала её к себе. Вдохнула поглубже, гладя по дрожащим плечам. Услышала шорох гравия. Чёрная рубашка удаляющегося вглубь сада Алекса сливалась с ночью и выделялась в ней.
