Автор
Вдохновленная поэзией первой строчки, читатель погружается в непробиваемую тайну отношений двух персонажей — в их страстное и беззащитное стремление сохранить связь даже при отчаянной борьбе. Здесь каждое слово и каждый вздох окутаны нереальностью, атмосферой войны и страха, но не подавленности - противостоянием в глубине души....
Таком же подчёркнуто красивом, как посуда и вышивка усыпающих пол подушек. Запахло травами. Приятными, со сладкими нотками.
— Спасибо, — я сделала глоток. Чай и на вкус оказался сладковатым, с оттенками клубники и ананаса.
Мне подумалось, что жизнь устроена так же примитивно, как и всё живое в ней. Чтобы отвлечь меня, пусть даже совсем ненадолго, хватило душистого чая. Чтобы заставить поверить – несколько широких жестов и немного любви, припорошённой поступками, давшими мне чувство защищённости.
— Мне лучше, — ответила я на невысказанный вопрос Сабины.
"Подкрепить улыбкой слова не вышло. Предыдущая стала последний. Надолго ли? Мне казалось, что навсегда.
— Для тебя здесь не самое лучшее место.
Сабина вернулась к столику, потом ко мне, уже с пиалой в руках. Поверх россыпи сушёных фруктов и орехов лежало несколько шоколадных конфет. Сладкого мне не хотелось. Мне вообще ничего не хотелось, и всё-таки я взяла одну.
— А для кого здесь вообще место? – резонно спросила, разворачивая золотистую обёртку. – Для тебя?
Её молчание заставило меня хмыкнуть.
— Ты не похожа на обычную девчонку из питомника, — заметила я. – Как ты здесь оказалась?
Сабина изучающе смотрела на меня из-под густых чёрных ресниц.
Да, милая, я знаю, что такое питомники.
— Так получилось, — пространно ответила она.
Сказав это, сама же потихоньку засмеялась. Безрадостно, почти беззвучно, с тоской и усталостью. В свете моего собственного молчания требовать от неё большего у меня не было права. Но она заговорила сама:
— Меня должны были отправить с партией девушек. Но всё пошло не так. Здесь я должна была пробыть несколько дней.
— А родители? Ты не из детского дома, — кивком показала на её руки.
Она повернула кисть вверх запястьем. Кожа была чистая. Ни рубцов, ни намёка на сведённый четырёхлистник. Так и есть — не детдомовская. Хотя это ничего не значило. На моих руках тоже не было высеченных рубцов. Тех, что можно было увидеть. Зато были другие, которые ни свести, ни вытравить.
