Вдохновленный историей Саввы Морозова и Марии Андреевой, писатель создает непредсказуемый фантастический мир где любовь пересекает жизнь и смерть. Фрагменты предыдущих жизней оказывают влияние на текущую, заставляя читателя задуматься о том, что скрывает совпадение случайностей в настоящей жизни....
Не переживайте, с ней сейчас все в порядке, – Евгений поспешил успокоить мать, после его слов схватившуюся за сердце, – в данный момент она сушится на палубе. Затем пропал кортик Петра Великого, а так ничего, конечно, случиться не может. А ведь мы на теплоходе всего несколько часов.
– Давайте дерзайте и вспоминайте свое полицейское прошлое, – сказала юбилярша Серафима, а то это будет худший день рождения в моей жизни.
– Значит так, – Женька вздохнул, словно принял какое-то решение, – сейчас, раз капитан назначил меня главным, – тот, немного успокоившись, усиленно замахал головой, подтверждая сие утверждение, – мы будем искать историческую ценность все вместе и добровольно.
– Я против, – сказал парень с профессорской бородой, сидевший за столом вместе с потерпевшей. Он постоянно целовал свою спутницу то в руку, то в щеку, то в шею и почему-то усиленно успокаивал, хотя, по наблюдению Женьки, она совсем не волновалась.
– Представьтесь, пожалуйста, – попросил нервного молодого человека Женька. Выглядел он испуганным, постоянно поправлял очки в грубой оправе. Рубашка с коротким рукавом была застегнута на все пуговицы, а у белых брюк были наглаженные стрелки.
«Какой-то сильно навязанный образ», – промелькнула в голове Женьки мысль, которая как иголка впивается в толстую ткань, и ее не видно, но она есть и обязательно даст о себе знать, если ты наткнешься на нее случайно.
– А вы, – повысил молодой человек голос, – вы-то сами представьтесь.
– Меня зовут Дмитрий Сергеев, вы уже знаете, что бывший полицейский, а сейчас пишу детективы средней руки, – вовремя вспомнив, что он под прикрытием, сказал Женька. – А вас?
– Я Ленчик, а это Шура, моя жена, мы ничего не обязаны вам показывать, я это знаю точно. Мы полиции и то можем показать только после постановления на обыск, – поубавив пыл, сказал он.
– Леонид, – улыбнулся ему Женька. – Можно я так буду вас называть? Ленчик для меня сильно интимно, а мы с вами еще не пили на брудершафт.
– Я не пью, – гордо перебил его смелый Ленчик и протянул, отказываясь, руку, как на старом советском плакате.
– Ну, значит, у меня нет даже шанса на такое панибратство, мне жаль, но я переживу. Значит, все же Леонид.
