Потому и говорю, — Боров громко хрустнул пальцами, потянул за колечко на банке с пивом, опрокинул полбанки в глотку, рыгнул без задней мысли и вздохнул.
— Жаль, что у них мало вопросов из этой гребаной Библии.
— Чего? — Жирняк никогда не подозревал в Борове эрудированности по части библейских вопросов.
— Да это… помнишь заварушку в Брайтоне?
— А то! Тебя еще по Би-би-си показывали, в «Криминальной хронике», — ответил Жирняк, и в голосе его звучала зависть.
— Ну и пришлось мне ошиваться в отеле, где мамаша работала, помнишь, нет? Ты-РИ месяца! А читать-то нечего, только какой-то шибздик по имени Гидеон забыл в номере Библию. Ну, так вот прямо в уме и оседает.
На стоянку въехал еще один мотоцикл, сияющий черной как смоль краской.
Дверь открылась, и сквозь комнату пронесся порыв холодного ветра. Вошел мужчина с черной бородкой, с ног до головы одетый в черную кожу, подошел к столику, за которым сидела женщина в красном, и сел рядом с ней, и байкеры рядом с эрудит-машиной вдруг заметили, как им захотелось есть, и отрядили Скунса в поход за едой для всех, кроме того, что играл, потому что он ничего не сказал, только продолжал нажимать кнопки, безошибочно находя правильные ответы, и выигрыш его копился в поддоне на дне автомата.
— Последний раз мы виделись в Мейфкинге, в Трансваале, — сказала Красная. — Как дела?
— Много работы, — ответил Черный. — В основном в Америке. Краткие турне по всему миру. Убиваю время, в общем.
— Это что такое значит, что у вас нет пирогов с мясом и почками? — спрашивал у стойки потерпевший афронт Скунс.
— Мне казалось, что у нас они есть, но, видимо, кончились, — ответила официантка.
— Забавно, что мы наконец собрались все вместе, — сказала Красная.
— Ну, сам знаешь. Когда тысячи лет год за годом ждешь одного главного дня, и он наконец наступает. Это как ждать Рождества. Или дня рождения.
— У нас нет дня рождения.
— Я же не говорила, что есть. Я сказала, на что это похоже.
(— Если честно, — призналась официантка, — у нас, похоже, вообще все закончилось. Есть только вот этот кусок пиццы.
— С анчоусами? — мрачно спросил Скунс. Никто из их компании терпеть не мог анчоусы. Или оливки.
— Да, дорогуша. С анчоусами и оливками. Возьмете?
Скунс печально покачал головой. Когда он вернулся в игру, в желудке у него урчало. Большой Тед легко выходил из себя, когда хотел есть, а когда Большой Тед выходил из себя, доставалось всем.)
На мониторе появилась новая тема.
