А потом Высокий медленно поднял руку в байкерской перчатке из бледной кожи и открыл забрало шлема, и Большой Тед в первый раз за все время, проведенное им в этом мире, пожалел, что не вел себя праведнее.
— Иисусе! — простонал он.
— Он, наверное, тоже вот-вот появится, — зачастил Боров. — Может, он просто ищет, где поставить байк. Пошли, вступим в молодежный клуб или еще…
Однако непобедимое невежество Большого Теда защищало его, словно доспехи. Он не тронулся с места.
— Ну, ясно, — сказал он. — Ангелы Ада.
Война лениво откозыряла ему.
— Вот они мы, Большой Тед, — сказала она. — Без обмана.
— Старая компания, — сказал он.
Длинные белые волосы рассыпались по плечам Загрязнения, когда он снял свой шлем. Он заступил на место после того, как Мор, бормоча что-то про пенициллин, ушел на пенсию в 1936 году. Если бы только Мор знал, какие возможности открываются в будущем…
— Прочие обещают, — сказал он. — Мы выполняем.
Большой Тед посмотрел на четвертого Всадника.
— Слушай, я тебя уже видел, — сказал он. — Ты был на обложке альбома «Блю Ойстер Калт». И у меня еще есть кольцо с твоим… твоей… твоей головой.
ГДЕ МЕНЯ ТОЛЬКО НЕТ.
— А то. — Большая физиономия Большого Теда скривилась в припадке мысли.
— А байк у тебя какой марки? — спросил он.
Над карьером бушевала гроза. Веревка со старой лысой покрышкой плясала под ударами ветра. Иногда листы ржавого железа — все, что осталось от очередной попытки соорудить штаб, — срывались с шаткой основы и, словно паруса, исчезали из виду.
ЭТИ сбились в кучку, глядя на Адама. Он словно бы вырос. Бобик сел на задние лапы и зарычал. Он думал обо всех тех запахах, которые у него отнимут. В Аду нет запахов, если не считать запаха серы. А те, что были здесь, были… были… кстати, сучек в аду тоже нет.
Адам расхаживал взад и вперед, возбужденно размахивая руками.
— Эх и повеселимся же мы, — говорил он. — Будем ходить в походы на расследования и все такое. Похоже, я скоро смогу сделать так, чтобы джунгли опять выросли на старом месте.
— А… а… а кто будет, ну, знаешь, готовить там, и стирать и так далее? — дрожащим голосом спросил Брайан.
Над холмами Кукамунди поднялась луна. Этой ночью она была очень яркой.
Джонни Две-Кости сидел во впадине посреди пустыни. Это было священное место: здесь лежали два камня предков, родившиеся еще во Время Снов, лежали нетронутые с самого Начала. Срок ритуального бродяжничества для Джонни Две-Кости подходил к концу.
