В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
Нужно порадовать Севастьянова и Шилова. Должно быть, Петька уже выплакал все глаза…
Пару минут Константин пытался совладать со своими ногами. Силы возвращались быстро. Слишком быстро, если учитывать, что он только что ожил.
Интересно, те крысы, свиньи и хомячки, на которых Севастьянов ставил эксперименты, точно померли, или пора открывать свое кладбище домашних животных[1]?
Поднявшись, он содрал с себя смятую больничную сорочку.
С каждым шагом, он чувствовал, как нечто мощное, сильное и волевое, вливается в него, словно эликсир бессмертия.
Когда он вышел в коридор, щеголяя голой задницей (а не слишком ли часто он ее демонстрирует?), он обнаружил прикорнувшего на вахте солдата. Спать на посту? – ну-ну.
Похлопав парнишку по плечу, он дождался, пока постовой вскинет голову, и сказал со всем пафосом, на который был способен:
– Мне нужна твоя одежда, ботинки и мотоцикл[2].
[1] Здесь имеется в виду место, описанное С.Кингом в книге «Кладбище домашних животных»
[2] Знаменитая фраза из фильма «Терминатор 2: Судный день»
***
Конечно, первой прибежала Рудова.
Не говоря ни слова, она схватила Сурова за запястье, считая удары его сердца. А потом она в сердцах воскликнула:
– Этого не может быть! – и почти шепотом: – Не может быть… нет, невозможно…
Константин, которому все-таки предоставили штаны и футболку, лишь коротко улыбнулся:
– В смысле? – он тоже приложил пальцы к трепещущей вене, нащупывая сердцебиение: – Пульс есть.
– Вы живы! – сердито произнесла она. – Живы!
– Я думал это будет хорошей новостью, – он все-таки осклабился, позволяя себе иронию: – и, кроме того, я забыл написать завещание.
В следующую секунду она загоготала, стирая слезы с щек. Сев рядом с Константином на кушетку, она достала сигареты и протянула ему раскрытую пачку.
– Я решил бросить, – ответил на это он.
– Вот как? И почему? – Рудова без обиняков зажала сигарету губами и со смаком прикурила.
– Меня отпустили «оттуда» под обещание быть хорошим мальчиком.
Впервые Суров чувствовал себя легко. Может, призрачный шанс победы над чужаками давал ему эту легкость? Он будто освободился от груза прошлого, от тягости того выбора, который он сделал когда-то.
– Сколько дней прошло? – спросил он, видя, что Рудова всерьез раздумывает над его словами.
–С момента смерти прошли почти сутки. Но вы погибли не сразу.
– Не сразу?
– Произошла регенерация. На самом деле, мы такого даже в фильмах не видели.
