В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
Он был снова одет, но это ничуть не спасло меня от чудовищного осознания – черт возьми, он только что переступил через мои бедра и теперь я лежу между его ног!
Он медленно опустился на колени, а затем облокотился на вытянутые ладони по обе стороны от моего лица.
– Мы начнем с прикосновений, Эля.
– С чего? – признаюсь, до этого момента я даже не дышала.
Вместо объяснений, он потянулся к моей руке. Я наблюдала за этим с таким отчаянием, будто мне под кожу вводят иглу. Его пальцы слегка задели рукава рубашки, и я с шипением втянула раскаленный воздух.
Когда его пальцы скользнули по обнаженной коже моего запястья, мы оба замерли.
Это длилось целую вечность – я слушала, как стучит мое сердце.
Его указательный и средний палец повторили рисунок моих вен и прочертили линию на безвольной ладони.
– Это линия жизни… – прошептала я сухими от волнения губами.
Его взгляд вернулся к моему лицу. Его ресницы слегка опустились – он посмотрел на мои губы.
– …говорят, если она длинная, то жизнь тоже будет длинной…
– Предрассудки.
Ну, разумеется. Что еще он мог сказать?
– Там есть еще линии ума и сердца.
– Функционально они нужны, чтобы сжимать и разжимать руку.
– Ты зануда, – мягко, но язвительно сказала я.
Он был серьезен – дьявольски серьезен.
Его пальцы с настойчивостью скользнули по моей ладони вверх и переплелись с моими пальцами. Это было настолько интимно, что я не смела оторвать взгляд он наших рук, будто мне явили величайшее волшебство на свете.
Он проделал тоже самое и с другой моей рукой, а затем протолкнул колено между моих ног.
Я почувствовала вес его тела – он опустился на меня.
В моей жизни ни один парень не позволял себе ничего подобного.
– Спокойно, Эля, – его голос снова сочился напряжением, – я не трону, если ты не будешь дергаться. Скажи мне еще какую-нибудь глупость.
Его слова очень сильно разнились с тем, что он делал – прижимался ко мне своим твердым, напряженным, как струна, телом.
– Глупость?
Он склонился надо мной… к самым губам.
– Да.
– Не знаю, что… я… – всхлипнула, когда он коснулся моей щеки носом и губами.
– Сейчас, Эля…
Подтянул наши руки к моей голове и до боли вжал в пол. Ахнув, я поспешно выпалила:
– Какая температура в космосе?
– Минус двести семьдесят по Цельсию.
– Сколько планет в солнечной системе?
– Восемь.
– На Марсе живут марсиане?
Я почувствовала, как его губы шевельнулись, он улыбнулся.
Он медленно поднял голову и заглянул мне в глаза.
– Я, кажется, уже выиграл эту викторину, Эля.
