Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
А то покупатели бы уходили от вас с синяками.
Она фыркнула, поднесла ладонь к лицу, втянула полынный запах.
— Где вы взяли эту мазь? — спросила, прикрыв глаза. — Снова у деревенской ведьмы? Пахнет, будто лекарь мой делал.
— Все травы пахнут одинаково, — возразил Михаил Алексеевич чуть резко, упоминание о лекаре по обыкновению огорчило его.
Саша вздохнула. В овчине ей было жарковато, но и снять невозможно — внизу ведь одна сорочка, однако стыда вовсе не было, среди ночи, с мужчиной, полуголой!
Ну и пусть, и пусть, сказала себе она.
"— Я вам испортила все? Простите, милый Михаил Алексеевич. А вы его в сугроб швырнули… Поди, мстить теперь будет?
— Вы думаете, я боюсь чего-то? — спросил он с усмешкой. — Пустое все, Саша Александровна, неважное. Расскажите лучше, что вы от деда своего узнали.
И у Саши мигом слезы выступили, а казалось — все выплакала, успокоилась.
Но от его сочувствующего, доброго взгляда стало вновь жалко себя, горемычную, и она, не ведая, что творит, подалась вперед, сжала в кулак мохнатую его телогрейку, уткнулась носом в отдающий зверем мех и разревелась.
Не сразу удалось облечь мысли в слова, только плавилась от духоты под руками Михаила Алексеевича, а он гладил растерянно ее плечи, волосы, спину. Бормотал что-то ласковое, утешающее, умиротворяющее, а она не говорила — выплескивала, выплакивала, выкрикивала.
— Всем, всем принесла несчастья! И маме, и отцу, и лекарю, и канцлеру! Лучше бы мне вовсе…
— Тшш, — он закрыл ее мокрый от слез рот шершавой ладонью, — не продолжайте.
Серебрились его обычно голубые глаза, показавшиеся ей поначалу бесцветными. А теперь — бескрайние, бесконечные, словно озера в густом лесу. Саша и сама не поняла, как убрала широкую ладонь со своих губ, подалась ближе, уступая мимолетной прихоти — поймать его дыхание. Ей думалось, тоже будет полынный запах, но оказалось — что-то сладостно-молочное, будто не вдовец перед ней сидел, а невинная дева.
