Автор
Безрассудная дочь атамана встречает миролюбивого лекаря. Она владеет мечом и верит в справедливость, он знает силу трав и милосердия. Между ними встанут годы разлуки, тайны прошлого и опасности будущего. История о любви, которая преодолевает ложь, гнев и страсть, ища прощение и нежность.
Вот откуда покорность судьбе.
Готовность уйти, на мороз, куда глаза глядят — лишь бы не тревожить Сашин покой.
Он многое отдал, чтобы она появилась на свет, и был готов отдать еще больше, чтобы не накликать на нее новой беды.
— Лекарь мой, ясный мой, Ми-шень-ка.
Слова потонули в поцелуях, коими она осыпала его лицо — беспорядочно, куда придется, лишь бы отогреть, растормошить, убедить, что все улеглось.
Все беды Саша отгонит.
Не из-за долга, который больше не довлел над нею.
А от безрассудного своего молодого желания поделиться — добровольно и беззаветно — всем, что есть у нее.
И он ожил под ее поцелуями, крупная дрожь пронеслась по всему его телу, и Саша охнула, всхлипнула, засмеялась — все сразу, — когда ощутила его руки на своих плечах, его губы на своих губах.
Опалило огнем, полыхнуло так, что звезды заискрили в тесной и темной бане, сладостным и тягучим был этот поцелуй, полынно-горьким и медово-мягким. Все смешалось, все умерло и родилось заново, подогнулись колени, закружилась голова. И Саша отчаянно держалась за Мишу-Мишеньку, с которого слетела вся шелуха, и был он чист и новорожден в этот миг перед нею.
И она тоже целовала его — как умела, жарко и топко, и хотела исцеловать его до беспамятства, но тут мерзко и бесцеремонно закукарекал ранний какой-то петух, и они отпрянули друг от друга, будто их водой окатило.
— Саша Александровна… — бессильно выдохнул он, пошатнувшись и потянувшись к ней, будто тяжко ему, бедному, было в одиночку.
Она переливчато засмеялась — тоже новым, не девичьим, женским грудным смехом, в котором были и мягкость, и радость, и обещание.
— После, все после, — шепнула Саша быстро, — скоро люди проснутся!"
"И унеслась вихрем к себе, чтобы едва успеть скинуть одежку, закинуть мокрые от снега валенки под кровать и нырнуть под пуховое одеяло, прикрыть глаза и выровнять дыхание. И сразу — скрипнула дверь, затопотала Марфа Марьяновна, положила руку ей на лоб.
— Горит девка, — сказала она озабоченно.
Ох горит, кормилица!
Ох пылает, милая!
Глава 22
Гранин и сам не понимал, в каком отравленном мареве пребывал после того, как чуть не умер в Грозовой башне, а Драго Ружа вдохнул в его тело новую молодость.
Но вдруг спала вся хмарь, и этим утром мир казался прозрачным и юным, пушистые от инея ветви деревьев стремились к ясному небу, морозный колкий воздух наполнял грудь легкостью и свежестью.
Все вокруг теперь было удивительным и благостным, и казалось, будто Гранин запросто сможет взлететь, если подпрыгнет повыше.
