Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
Следует уложить ее в кровать и позвать служанку, чтобы позаботиться…
— Потеряет сознание? — тут дед наконец переполошился. Саша уж было решила, что напрасно она дурака валяет.
Более всего на свете ее родные пугались, когда она болела, — уж очень свежи были воспоминания о том, какой слабой Саша пришла на свет.
Дед тут же подхватил ее на руки — силы в нем по-прежнем было немерено, — понес куда-то, а Саша дышала тихо-тихо, с трудом успокаивая бурлящую кровь.
Мерзко, отвратительно, невыносимо повел себя старый атаман!
Разве любовь не должна нести радость и утешение? Отчего люди заставляют страдать друг друга безо всякой на то причины?
Только подумав об этом, Саша ощутила, как слезы покатились из ее закрытых глаз, дед тут же негромко ругнулся и уложил ее на что-то мягкое.
— Ну только не реви, — взмолился он покаянно. — Что же сразу реветь-то! Проверить твоего лекаря надобно было? Надобно…
Тут Саша зарыдала уже в полный голос, уткнувшись носом в подушку.
— Будет-будет, — ворчливо пророкотал дед, — я позову кого-нибудь. Пусть тебя переоденут.
— Да не надо кого-нибудь, — Саша слепо вцепилась в его руку, не позволяя сбежать.
Он снял с нее парик, дернул за усы, отклеивая их, погладил по голове.
— Ты подумай сама, девонька, между вами ведь пропасть. Он же по годам мне ровесник, Саша! Не противно тебе? Ты на оболочку-то не смотри, ты внутрь глянь! Внутри-то, Саша, старик.
— Ничего и не старик, — тут она села, утирая слезы, притихая, и на нее немедленно напала икота. — Вы не понимаете просто… просто… я все равно…
— Все равно ей, — дед покачал головой. — Представляешь, что отец твой скажет?
— А вы отец отца моего! Усмирите его!
— Вот тебя легко ли усмирить? И Сашка такой же! Все мы одной бешеной породы.
— Ну тогда я с папой сама справлюсь. Вы, главное, не мешайте!
Он вздохнул: тяжело, устало, расстроенно.
— Ну вы же сами меня ему предлагали, — напомнила Саша, — теперь-то что?
— А теперь мне жалко тебя, блаженную. Ведь не пуговицы берешь, мужа! А ну как всю жизнь себе изломаешь?
— Ну, тогда вы найдете способ избавить Александру Александровну от обузы ее, — вдруг раздался голос Михаила Алексеевича. Саша взвизгнула, вообразив себе, какое удручающее зрелище собой представляет — опухшая, зареванная, икающая, — и закрыла лицо руками.
