Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
Словно молитвы Гранина летели над миром, гоняя и изгоняя чертей.
Этой длинной, бесконечной ночью он отвоевывал юную душу у нечисти, и не было ни волнения, ни страхов, ни печалей.
И орали дурниной переполошенные петухи, призывая утро наступить пораньше.
Веточке, брошенной в топку, давно пора было перегореть, но она все трещала и чадила, и лен у крохотных ранок становился все светлее и светлее, пока наконец не остался девственно чистым.
Тогда Гранин накрыл мальчика теплым одеялом, отодвинул пошире печную заслонку, открыл двери в сени и на улицу, впуская свежий воздух, вышел в густое молочное утро и задрал голову кверху, глядя на небо.
Шел пушистый, махровый снег — земля обновлялась, куталась в белоснежную шаль, дремала в ожидании весны.
В такую погоду хорошо гулять, смеясь и играя в снежки, и очень грустно прощаться с надеждами.
Наверное, Гранин всегда знал, что его мечтам о Саше Александровне не суждено было сбыться.
Нельзя получить обратно молодость и верить, что все обойдется."
"Ему было горько за нее, пылкую девочку, так необдуманно отдавшую свое сердце человеку, который и сам не понимал, на каком он свете.
От хозяйственных построек послышались шаги, появился Драго Ружа — ободранный, окровавленный.
— Силен ты, лекарь, — хрипло сказал он, — этакую бучу поднял. Ух и корежило ночью нечисть, жуть жуткая, до смерти не забуду. Впрочем, — он улыбнулся разбитым ртом, — недолго до моей смерти осталось.
— Ты пришел сюда умереть, — осознал Гранин обреченно.
— Умру я — закончится и моя волшба.
— И я снова стану стариком.
— Все так, лекарь.
Гранин обернулся к Шишкину, который бдительно приглядывал за колдуном и стоял, настороженный, чуть в отдалении.
— Ты разбуди, голубчик, Марфу Марьяновну, — попросил он, — пусть она пойдет во флигель, пусть обнимает и греет мальчика, у кормилиц ведь своя волшба, на чудеса способная. И найди парного молока, теплого, прямо из-под коровы, поите ребенка по капле — молоко, оно дурное выводит. А мы прогуляемся пока с колдуном.
Шишкин кивнул, молчаливый, спокойный. Махнул охране, чтоб приглядели, и пошел в дом.
— Как мальчик? — спросил Драго Ружа.
— Не знаю, — честно признался Гранин, — но верю, что все обойдется.
Они медленно пошли по вычищенной от снега аллее, а позади поскрипывали сапоги охраны.
— Канцлер знает, что ты привез мне его сына?
— Не знает. Я расскажу тебе все, считай, что исповедь предсмертная, — начал Драго Ружа, зачерпнул горстью снег, протер лицо.
