Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
Нос-картошка еще более подался вширь, а глаза уменьшились.
И вот — Саша уже изумленно взирала на пухлую физиономию, отдаленно напоминающую ехидного поросенка.
Михаил Алексеевич развел руками, будто приглашая полюбоваться собой, покрутился на месте, поклонился и снова выпрямился, довольно ухмыляясь.
Обомлев, Саша попятилась, наткнулась на диван и упала на него, помахала на себя обеими ладошками.
— И вот такое, — произнесла слабым голосом, — вы предлагаете мне с собой сотворить? Воля ваша, Михаил Алексеевич, но накось выкусите!
Услышь подобное Изабелла Наумовна — и Саша немедленно получила бы по губам.
"— Простите, — в знакомом мягком голосе послышались виновато-сконфуженные нотки, — я плохо подумал. Забыл, что молодости свойственно стремиться к прекрасному.
— Рассуждаете как старик, — не в первый раз заметила Саша. — Вы уверены, что это сойдет и нам не придется изо дня в день любоваться на такую, простите, рожу?
— Уверен. Лебеда, белена и правильное слово — действенное средство, но недолгое.
Саша глубоко вздохнула, пытаясь унять волнение. Вот так деревенская ведьма, вот так ведьма!
На что еще она способна?
Почувствовав, что сердце перестало колотиться быстро-быстро, Саша поднялась, приблизилась к Михаилу Алексеевичу и осторожно коснулась пальцами его лица.
— Чудо, — прошептала она, — намазалась — и можно гулять где вздумается. Никто тебя не узнает.
— Где это вы гулять собрались?
— Ну мало ли, — и Саша спрятала фаянсовую банку в складках одежды.
В его сторону она старалась не смотреть, уж больно неприятное открывалось зрелище.
— Лучше, — раздосадованный своим промахом, Михаил Алексеевич обрадовался смене беседы. — Завтра можем ехать к цыганам.
— Поставьте-ка самовар, — попросила Саша, чье настроение мгновенно стало просто чудесным.
Он скрылся на кухоньке, и оттуда донесся его повеселевший голос:
— Вы, Саша Александровна, лиса. Я начинаю понимать Александра Васильевича и тоже готов плясать под вашу дудку. Как это у вас выходит?
— Совершенно не понимаю, о чем вы говорите, — отозвалась она с легкой улыбкой и замолчала испуганно.
Именно таким тоном говорила Груня, когда строила глазки лотошникам.
