Автор
В коридоре запах анестезиологического кабинета напоминает о неотложных делах. Кириллу Савельевичу сообщили, что его дочь срочно нуждается в консультации у хирурга после острой боли в животе и кровопотери. Он рывком направляется к приемному покое, где его ждет неожиданная встреча....
— Снять? — в ужасе на меня смотрит. — В смысле… совсем?
— И бюстгальтер.
— А… зачем?
— Видите ли, иногда случается так, что болеть может в груди, но отдавать в правый бок.
— А… — мнется.
Явно не хочет раздеваться, но и признаваться мне, зачем пришла, тоже не спешит.
— А вы… меня не помните? — спрашивает совсем уж неожиданно.
Я, признаться, ждал чего угодно. И того, что она журналистка где-то со скрытой камерой, и того, что она сталкерша… Тут недавно у хирурга из соседней больницы завелась и всех на уши поставила, но там шизофрения, а тут здоровая, пожалуй, даже слишком.
Но вот того, что она меня об этом спросит, как-то не ждал. Не потому, что ко мне тут не приходят те, кого я могу и забыть, а потому, что ее я бы уж точно запомнил. Глаза эти огромные, ресницы пышные и взгляд… невинный такой. Не-е-е-ет… мы с ней точно не виделись.
— А должен? — хмурюсь. — Вы были на приеме у меня уже?
— Нет, я… Катя. Янова.
— Можно чуть больше информации?
— Я Дмитрия Янова дочь.
Янова помню, конечно, как забыть, когда он единственный тогда мне поверил и расследование толковое провел, едва не поплатившись карьерой.
— Помню Дмитрия. Тебя — нет.
— Я вам сейчас! — восклицает и быстро встает с кушетки.
Тянется к довольно объемному рюкзаку, извлекает оттуда фотографии и паспорт, протягивает мне.
— Вот. Я с папой. И паспорт мой.
Я все это беру в руки, рассматриваю, нихера не понимая. Мозг после операции и так не варит, а тут еще паспорт, фотки, никаких болей. И девочка на фотографии совсем не Катя. Только глазами и похожа, но я дочку Янова один раз видел, когда у него оставался на ночь. Чего она ко мне приперлась-то?
— Тебе что нужно, Катя… Янова? Ничего у тебя не болит ведь.
— Не болит, я… я тут проездом, в столице. На три недели. Меня позвали сюда на стажировку, я на журналиста учусь.
— Я рад, Катя. Правда, очень рад, поздравляю, — поднимаюсь, забираю со стула неожиданно тяжелый рюкзак и вручаю его ей. — Папе передавай привет.
Понимаю, что она сюда не просто рассказать это все пришла, а с какой-то целью, но мне это не то чтобы неинтересно, мне это не нужно. Вне зависимости от того, что она скажет.
Катя уходить не спешит, даже когда я сам направляюсь к двери.
