Его аура в такие моменты дышала грозной мощью прирождённого убийцы. И, хотя сЧай сказал спокойно, что бил этих Рахсимов раньше — доводилось, в том числе и один на один, душа по-прежнему оставалась не на своём месте.
Как бояться за собственную жизнь, Хрийз в своё время поняла хорошо. Как держать в руке судьбы тех, за кого в ответе по своему статусу, магическому и социальному, тоже довелось узнать. Но как бояться, смертельно, до остановки пульса, за дорогого сердцу, ставшего бесконечно близким человека, узнавала только сейчас.
Из совсем уже далёкого детства поднялись строчки полузабытой детской сказки. Кто-то с кем-то спорили вроде бы чисто по-детски, как ещё могут ссориться сказочные персонажи в историях для самых маленьких. Но слова их врезались в память, потом — на долгие годы забылись, чтобы проявиться только сейчас: кто-то
«— Нет. Меня ни капельки нет. Понимаешь?
— Нет, — сказал Ёжик. — Меня ни капельки нет. Понимаешь?
— Что ты ко мне пристал? — рассердился Медвежонок. — Если тебя нет, то и меня нет. Понял?
Что ты ко мне пристал? Если тебя нет, то и меня нет…»
Если тебя нет, то и меня нет. Кажется, Хрийз произнесла это вслух.
— Ты — маг Жизни, — сказал ей сЧай, бережно отстраняя от себя. — Не должно тебе забывать о своём предназначении.
— Я о нём всё время помню, — сказала Хрийз. — Но я не смогу — без тебя…
— Сможешь… Конечно же, сможешь, — мягко сказал он, и был прав, как всегда.
Окаменев сердцем, упаковав душу в ледяной гроб, — да, так действительно можно жить дальше. Растить в мире стихию Жизни. Служить тому миру. Может быть, даже выйти замуж за кого-нибудь из Рахсимов…
Но лучше всё же верить в победу любимого. И сделать всё для того, чтобы победа из возможной перетекла в неотвратимую!
И снова — поцелуй в пустоте, бесконечно долгий и мучительно короткий, хотелось остановить мгновение, упаковать его в сверкающий шлейф и пробросить в вечность. Хрийз никогда не думала, что можно любить — вот так. Растворяясь в бесконечности — вот так, забывая дышать. Она даже представить себе не могла, что можно любить — вот так. И сколько же времени было потеряно на глупые метания, неуверенность в себе, строптивое упрямство… Неудивительно, что сейчас его так не хватало!
А потом что-то сдвинулось в мире.
Как будто натянулась до предела и лопнула со зловещим стоном невидимая струна.
Хрийз отстранилась, вслушиваясь.
Вечер остался тем же, тёплым и благостным, и всё так же пели в траве сверчки, и ночная птица тянула своё бесконечное «вик-викки-фью».
