Автор
Ночью в шумной гостиной клуба разгорается нешуточная драка. Арина, вынуждена помочь подружке выпить из-за ее алкогольного переусердия, случайно оказывается за переплетением рук парня и подруги. Встреча в номере превращается в ужасную ловушку, когда неумолимое чувство к Богдану становится явью. Арина оказывается между двух огней: выживать или покоряться соблазнительной и загадочной натуры друга друга......
Похоже, «Дочь моего друга (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Спроси меня, что общего у нас с твоим отцом.
Он замолкает и застывает в безмолвном ожидании. Но мне на ум почему-то приходит хищник, сидящий в засаде, у которого от напряжения подрагивает хвост и кончики ушей.
— Спроси, спроси, — делает он приглашающий жест."
"Его глаза смотрят не мигая, меня обволакивает их гипнотическим воздействием. Только сейчас замечаю, какого они странного цвета. Голубые, но настолько светлые, что кажутся ледяными. Ледяной бездной, в которую я медленно, но верно погружаюсь.
Встряхиваю головой в надежде выйти из-под этого влияния.
Я не буду подчиняться. Не буду.
— Не спрошу, — спрашиваю пересохшими губами, — пока не скажете, кто вы такой.
— Тогда я сам скажу, — он меня будто не слышит. — И меня, и Глеба утопил один и тот же человек. Различие в том, что я не считал его другом. А еще в том, что у меня нет дочери, которой можно выебать все мозги...
— Довольно! — меня трясет. — Замолчите! Не смейте говорить так о Демиде.
— Правильно, — неожиданно кивает он с одобрением, — ты и не должна мне верить. А кому ты готова поверить, красивая моя? Вот ему поверишь?
Он сверлит взглядом, словно сканирует, затем рывком поднимает телефон, лежащий до этого на столе, и поворачивает экраном ко мне. Меня не покидает ощущение постановочности, нереальности происходящего. Но затем я вижу на экране папу, и у меня отнимает речь.
— Аринка, дочка, — хрипло заговаривает он, глядя прямо на меня, — если ты это смотришь, значит меня уже нет.
У меня подгибаются ноги, я мягко оседаю на стул, цепляясь непослушными пальцами за столик.
— Прости меня, дочь, я был хуевым отцом. Но я всегда любил тебя, любил и люблю.
— Папа... — смотрю на экран, вцепившись в столешницу. По щекам катятся крупные слезы, но я их не замечаю.
Папа говорит очень странно, рвано, между словами и фразами целые промежутки. Эта запись похожа на одеяло, сшитое из лоскутков.
— Я очень виноват перед тобой.
Запись резко обрывается, а я ничего не чувствую. Совсем.
