От некоторых грибов тоже порой исходило зловещее сияние. Но этот блеск был куда ярче, что-то буквально засветилось в стене.
Палач выругался вполголоса и приблизился к мерцающему свету. И тут услышал шепот за грудой обломков.
– Его тут нет, Максль, – шептал чей-то голос. – Ханнес, наверное, уже закопал его. Давай возвращаться, пока он не заметил, что мы улизнули.
– Он хотел помочь нам, ведь так? – ответил ему плаксивый голос. – На вид он был очень сильный. Ханнес говорил, что это палач из Шонгау, дед Петера…
– Эй, вы! – крикнул Куизль.
Он устремился к проблеску между камнями, который оказался светом от фонаря. Вероятно, сам того не заметив, Якоб проделал небольшой лаз в груде обломков. Заглянув в него, он различил в туннеле несколько силуэтов. Оттуда тянуло свежим воздухом.
– Я не умер, я здесь!
Голоса смолкли. Через некоторое время кто-то спросил опасливо:
– Это… палач из Шонгау или призрак?
– Я палач, черт возьми! Но если и дальше будете тянуть, то я скоро призраком начну тут бродить. А уж тогда, клянусь неприкаянной своей душой, я вас, сопляков, до Судного дня преследовать буду!
– Это и впрямь он! – просипел кто-то в туннеле. – Он жив! Нужно ему помочь!
– А может, это все-таки призрак…
– Слушайте, вы, умники! – рявкнул Куизль, теряя терпение. – Хорош болтать! Есть там какая-нибудь балка? Если есть, то суйте ее сюда через дыру, и быстрее, пока я не разозлился окончательно. А тогда уж я вам не завидую!
Послышался треск и шорох, затем в отверстие просунулась старая расщепленная подпорная балка. Куизль схватил ее обеими руками. Используя ее в качестве рычага, он сумел сдвинуть некоторые крупные камни. Новая надежда и свежий воздух, которым повеяло в нишу, придали ему сил. Вскоре дыра стала достаточно большой, чтобы палач смог в нее пролезть.
В туннеле его встретили настороженными взглядами двое мальчишек лет десяти. Один из них держал в руке фонарь – тот светловолосый мальчик, которого Куизль прежде принял за карлика. На нем была рваная рубашка и грязные штаны, глаза выпучены от недоедания. Вид у него был вполне человеческий.
Человеческий и беззащитный.
Палач перебрался через груду обломков и встал прямо перед детьми. Они буквально сморщились на его фоне.
– А теперь скажите наконец, что здесь происходит, – проворчал Якоб.
Мальчики стали рассказывать – поначалу неуверенно, а потом слова полились рекой.
За окном протяжно прокричал сыч, словно заплакал ребенок.
Симон встрепенулся и посмотрел на ставни, сотрясаемые ветром.
