В комнате царила напряженная тишина, словно воздух пропитан священным жаром. Дочь прокурора была как живой лист в руках двух мужчин: упиралась и сжимала, готовясь отскакать прочь. Егор и Павел обсуждали, зачем привезли именно её, когда знали, что им нужно было доверху заняться другим человеком — тем, кто знал, когда будет поиски....
Выдохнув, мужчина жестко смял пухлые губы, а после выпрямился и зафиксировав бедра Лии руками, толкнулся в неё на всю глубину. Пронзительный крик её удовольствия хлестнул по нервным окончаниям и едва не зарычав, мужчина задвигался между истекающих влагой узких стенок. Ритмично, часто, уже через несколько секунд с ликующим восторгом наблюдая за тем, как Лия выгнулась и схватилась руками за края стола, а её плоть сжалась вокруг его члена. Крепко, будто тисками, выжимая из него самого хриплые стоны. Не останавливаясь, мужчина продолжал брать её, потому что хотел этого отчаянно долго.
Согнув стройные ноги, Амир закинул их себе на плечи и рвался внутрь распластанной девочки, чьи стоны оглушали. Идеальная грудь качалась на каждом его ударе, Лия то пыталась обнять его за шею, но не дотягиваясь, гладила мужские бедра и тут же снова хваталась за стол.
- Боже мой, - вырывалось из неё рвано, - Господи…
Убрав подрагивающие ноги снова к себе на талию, Амир резко склонился и придавил Лию собой к столу. Зарылся пальцами во влажные волосы и сгреб их в кулаки. Вжался губами в маленькое ушко, продолжая снова и снова таранить податливую плоть членом.
- Как же я хочу тебя, - выдохнул горячо. Казалось, он рехнулся – от её запаха, терпкого, волнующего, от ответной реакции, криков.
- Да, - вскрикнула Лия, оплетая мужскую взмокшую спину руками, - Господи, да! Я люблю тебя, Амир! Люблю так сильно!
А потом снова задрожала, вспарывая его кожу ногтями. Амир едва успел выйти из нее, чтобы бурно кончить на живот. Ему будто в солнечное сплетение ударили с такой силой, что мушки перед глазами разлетелись и в груди заболело. Это первое «Люблю», сказанное на надрыве выбило весь кислород.
Если бы она не чувствовала этого, она бы не сказала. Его маленькая девочка, такая открытая и честная.
В груди защемило, и он прижал её к себе, чувствуя, как ее маленькое сердечко рвется сквозь ребра. Его тоже билось тяжело и с усилием. Ожившее, вспомнившее как это – чувствовать по-настоящему, оно разбивало грудную клетку.
