Герцог Ганс фон дер Вельф был частью древнего аристократического рода, разделенной во времени и пространстве на две линии. Два века спустя, Карл фон дер Вельф, прадед автора, получил поместье в наследство от умирающего клана России и переехал с молодой женой. По семейным преданиям, они жили счастливо, но это временно — их жизнь была испорчена внезапной трагической случайностью....
Вообще-то, в местный быт, на английский манер, уже давно вошли камины. Правда, в условиях суровых русских зим они не смогли полностью вытеснить такую родную нашу печь, которая требовала меньше дров и дольше хранила тепло. Поэтому, например, в том же большом парадном зале прекрасно соседствовали и она, и камин.
Вскоре вернулась Марья в сопровождении лакея в тёмно-зелёной ливрее, отороченной золотой окантовкой, тащившего мою поклажу.
К слову сказать — вся прислуга в этом доме была одета в форменную однотипную одежду, соответственно занимаемой должности.
Мне было выдано полотенце, банные принадлежности — наконец, я имела счастье качественно и с величайшим удовольствием отмылиться, откиснуть и промыть волосы.
Сопроводив меня до благословенного помещения (О боже! Проточная тёплая вода! Оу! И даже ватерклозет!) и набрав в ванную воду, горничная вернулась в комнату, чтобы разложить вещи. (Что повергло меня в некоторую неловкость — всё-таки это я привыкла исполнять сама.) Жажда ощутить на измождённом дорогой теле воздушную пену пахучего мыла и чистую водицу перевесила все остальные желания вместе с сомнениями и я, махнув на всё рукой, отправилась за реализацией для себя этого несказанного наслаждения.
"*Казачками назывались мальчики-слуги в усадьбе, одетые в казачий костюмчик. Казачки обычно докладывали хозяевам о приезде гостей, бегали с различными поручениями, разносили угощения.
24
Из воды, буквально возрождавшей меня к жизни, вылезать не хотелось. Однако, сами понимаете, сибаритствовать было некогда — предстояло ещё привести в порядок приличествующее моему новому положению платье, просушить и уложить волосы, ну и прочее.
В"" номере"" я обнаружила свою горничную, уже развесившую мою одежду по местам и поднос с едой, распространявшей одуряющий аромат. Никаких перепелов в брусничном соусе, конечно, на тонкой фарфоровой тарелочке не лежало, но запах банальной яичницы и нормального такого русского размера сырников, с голодухи казался просто божественным.
