В лесной долине, где воздух царит в тиши, молодые люди Митька и Катя шутливо обсуждают уход Реваза. Вдруг Катя сворачивает с дороги не по инструкции, а надежды их обоих разрушаются на полном километре от места встречи. Приятельские отношения испытывают губительное влияние страсти и зависти....
— Вкусно, — заметил он, уплетая за обе щеки. — Готовишь обалденно, любимая.
— Катя сама собралась, а я с ней увязалась. Боялась, что она в состоянии аффекта в беду попадет, — соврала Натка. — В тебя компотом плеснула. Догадалась, блин! — Возмущенно охнула она и обронила мимоходом. — А мужики эти — Маринкины родственники. Большой такой лысый — ее муж. Они тоже ребенка ждут. А второй, что с Катей нашей уехал, его брат. Странно, что твоя сестра с ним связалась. Марина рассказывала, что они оба работали на Корнеева. А твой папа из-за него умер.
Глеб уставился на жену невидящим взором, а потом схватился за трубку.
— Катя! — рявкнул сестре, когда она ответила. — Быстро говори адрес, где находишься! Я сейчас за тобой приеду…
— Глеп-а-а, — остановила старшего брата Катерина. — Я с Маратом и никуда сегодня ехать не собираюсь. Мы уже спать ложимся. Нужно вас познакомить в ближайшее время.
— Ты! — заорал брат. — Сволочь последняя! Ты хоть знаешь, с кем путаешься? Эти твари нашего отца убили, а ты… Ты хоть понимаешь, что творишь, подстилка Корнеевская?
— В отличие от тебя, козел линялый, — спокойно отрезала Катя.
— Ты мне не сестра, — проревел Глеб.
— Как пожелаешь, — заметила Катя и нажала на «отбой». — Вот интересно, — через силу улыбнулась она Марату. — Тетя Люба про золото хоть что-то знает? Или она только по беременностям и свадьбам специализируется?
— Она указала место, но там ничего не нашли, — поморщился Алтаев и поинтересовался сурово: — Почему на тебя орал брат? Из-за нас с Русом?
— Да, — всплеснула руками Катя, а потом снова обняла Алтаева.
— Я все слышал, — рыкнул Марат, прижимая ее к себе. — Не повторяй. А брату твоему я покажу небо в алмазах, — пообещал он ощеряясь.
— Да я его видеть не хочу, — всхлипнула Катя и добавила наивно по-детски: — Еще и маме нажалуюсь!
— Моя малышка, — прошептал Алтаев, баюкая любимую.
— Маме ты понравился, — снова всхлипнула Катерина и полезла целоваться. Марат впился в ее губы требовательным поцелуем, терпким и сладким одновременно.
«Даже представить трудно, сколько раз я целовал других баб, но такой сладости никогда не чувствовал. От избытка чувств аж до костей пронимает».
