Будто сковало ее изнутри смущение, собственная нужда в другом человеке, и даже некое странное ощущение стыда, что ничего не знает, не умеет, только и того, что снами жила всю свою жизнь… А по-настоящему, как верно тут поступить? Как ему дать понять, что она вовсе не считает его поцелуй оскорблением?! И не извинений хочет, а продолжения!
Или нельзя так?.. Если Гутник говорит, значит считает недопустимым и невероятным… Господи! Она просто запуталась! И даже не представляла, как со всем разобраться! Не привыкнув теряться в эмоциях до встречи с ним, не знала, как теперь взять те под свой контроль.
Нетипично для Даши, совершенно!
Да и Гутник, казалось, уловил ее внутренний раздрай, словно на свой счет отнес эти колебания. К тому же, и полковник в чем-то сомневался, ощущала. И это, наслоившись на ее собственную растерянность, давило, заставляя странно искать облегчения в деловом стиле, где, казалось, в тот момент почувствовала себя проще.
Ну и полковник свернул туда с радостью вроде.
А как же сильно Даше хотелось просто с ним поговорить! Свободно рассказать, что испытывает, насколько сильно к нему тянется! Но и как вслух сказать это все, как обсудить — понятия не имела.
Больше того, опасалась, что стоит только разговор о том поцелуе завести или о силе, что явно же их вместе схлестывает — и полковник замкнется. Не дай бог еще вновь попытается куда-то отправить ее… Даше и так показалось, что он опешил, когда она заявила о своем возвращении. Но ведь и не спорил, а она просто не сумела бы больше выдержать «ссылку».
Вот уж нет! Она ему такого шанса предоставлять не собиралась! Пусть и не надеется даже!
Ну и потом… она сама не знала, что теперь делать, а чего уж от Гутника требовать? Он действительно не казался человеком, который верит в вещие сны или гадания на картах. Хотя… никак из головы не шла последние дни та его фраза-претензия, когда заторможенный и сонный, обвинил, что шла к нему слишком долго…
Ну и она теперь снова рядом, а это уже немало. И его объяснения, что защитить ее жаждал тем своим решением… оно почти извиняло Олега Георгиевича в ее глазах. Ощущала, что не врал. Ведь безразличного и чужого человека защищать не станут. И целовать в подсобке так, что оба разум теряют — тоже не будут.
Так что… «лиха беда — начало», как мама ее говорила. А там… разберется. И сама чуть успокоится.